Другая жизнь оборотня

Мне тут добрые люди шепнули, что Серапионов, сев на царство, обложил данью всех местных бизнесменов разного калибра. Фермеры приносили ему продукты. Его жена и дети одевались в местном ателье, кондаковское агентство по найму персонала бесплатную горничную ему предоставило, в салон красоты, в фитнес клан Серапионовых ходил, не платя ни копейки. Ну и так далее. А вот со Шкодиным ему обломалось. Виктор Маркович наглого хама послал куда подальше, отказался его жене медуслуги задарма оказывать. Серапионов затаил злобу, начал мстить. Услышав от верного дежурного о происшествии, Никита Робертович обрадовался: я в Москве, значит, он может пойти к Шкодиным и испортить им кучу нервов. Но ты позвонила Дегтяреву, а тот, зная, что начальником в Кондакове на днях стал я, устроил Серапионову порку. Мужику велели более в отделении не показываться. Тут очень плохая обстановка. Никита поощрял наушничество, подхалимство, взятки, сотрудников подобрал себе под стать. И вот теперь стою я на краю гнилого болота и думаю: ну и как же его столовой ложкой вычерпывать? Ты не представляешь, сколько у меня проблем.

– А сейчас еще парочку от меня получишь, – ехидно заявила я.

– Да уж догадался, – вздохнул Легасов. – Дегтярев предупредил: «На тебя сейчас налетит торнадо по имени «Дарья». Избавиться от смерча не получится. Лучше не сопротивляться. Сделаешь все, что она просит, целее будешь и времени вагон сбережешь. Если откажешься, Дарья примется тебе мозг выклевывать, печень ложкой через нос выскребать и добьется своего». Я привык Александра Михайловича слушаться, да и тебя неплохо знаю. Слушай, как там Черри?

– Лучше всех, – заверила я. – Вроде ничего не слышит, не видит, хромает, зовешь ее в дождь гулять, не откликается. Но стоит мне тихонечко открыть чулан, где собачьи консервы стоят, пуделиха быстрее всех на кухню приносится – в этот момент ее уши и глаза в полном порядке.

– Надо мне в Ложкино приехать, соскучился я по собакам, – сказал Вадим.

– Милости просим, – ответила я. – Мопс Хуч придет в восторг, и все остальные, включая людей, тоже. Но сейчас наоборот, в гости к тебе я завалюсь. Уже вижу сильно ободранную и грязную табличку на двери «Полиция». Открываю ее… Вхожу…

– М-да, – простонал Вадим, – твои слова «ободранное и грязное» просто символ того, что я получил от прежнего шефа.

– И пахнет тут – фу-у! – протянула я. – Наверное, туалет испорчен, или его с Нового года не мыли.

– Эй, куда идешь? – заорал толстый пожилой дядька в форме, сидевший за мутным стеклом. – Чего тебе надо?

– Слышишь, как меня встречают? – спросила я у Вадика. – В твоей вотчине очень рады гражданам, которые за помощью пришли.

– Ну он у меня получит! – донеслось из трубки. – Иди в мой кабинет. Прости, второй звонок на линии.