Другая Вера

Вера встретила его холодным и скорбным молчанием, от извинений отмахнулась, хватит, наелась.

Ушла в комнату к бабушке – та, по счастью, ничего не комментировала. Прилегла в кресле с книгой, задремала. Проснулась, когда хлопнула входная дверь. И слава богу – видеть и слышать его было невыносимо.

Но со временем отпустило, кажется, спустя три недели, кое-как помирились, и Роберт опять уехал в Москву. Ни денег, ни продуктов не привозил ни разу. Да Вера и не ждала ничего. Давно не ждала.

Роды начались под утро – проснулась от жуткой боли. Как договорились, позвонила Тамарке. Та примчалась через пятнадцать минут, а следом приехала «Скорая». К ночи Вера родила сына.

Когда смешливая молодая акушерка в длинных цыганских серьгах подняла ребенка и весело спросила: «Кого родила, мамочка?» – Вера счастливо рассмеялась и подумала, что самое главное в ее жизни уже произошло. А все остальное – глупости, все не важно. Теперь главное – сын. Да так оно, собственно, и было. И, кстати, осталось навечно, навсегда: главное – сын, Вадим.

Странно тогда они жили. Странно и нелепо. Вера крутилась с младенцем: сынок ей попался беспокойный, спал помалу, день путал с ночью, и измученная Вера валилась с ног.

Бабушка старалась помочь, но получалось у нее плохо: трясущимися руками бабушка проливала драгоценный кефир из молочной кухни, роняла соску и совала ее в ротик правнука, забывая ополоснуть. Вера раздражалась, злилась, срывалась на крик. Бабушка, ее железная Лара, плакала и уходила к себе. Потом принималась плакать замученная Вера. Сын – безусловное счастье! Но почему все так? Почему никакой радости, никакого душевного успокоения, никакого умиротворения? Только адская усталость, вечно ноющая спина, взрывающаяся от болей и бессонных ночей голова? А еще – раздражение и неведомая прежде ей злость, и обида, страшная обида на судьбу. Почему у нее так невесело и так сложно? Сама виновата?

Поборов стыд и раздражение, ставшие ее постоянными спутниками, Вера бежала к бабушке извиняться. Плакали вместе, после чуть-чуть отпускало. Ободренная бабушка принималась хлопотать – то возьмется варить суп, и он у нее непременно выкипит, то начнет жарить картошку и уснет на диване. Приходилось выбрасывать и картошку, и последнюю приличную сковороду.

И снова по кругу – плачет Вера, бабушка плачет. Опять раздор и временное перемирие. А потом бессонная ночь. В зеркало Вера не смотрела – зачем, только расстраиваться. Ни в какую долгожданную форму она не пришла – какое там! Окончательно отощала, глаза были безумными, запавшими, губы серые, бледные, волосы сухие и тусклые.