Другая Вера

Обиды, накопленные за долгую жизнь, все унижения, все печали. И ту историю, ее кошмар и позор. Но нет, увы – нет. Ни дождю, ни слезам с этим не справиться. Это со мной навсегда. – И тут же испуганно подумала: – Бога гневлю, накажет. Грех мне. Я ведь такая счастливая! Стыдно признаться, произнести вслух, намекнуть и то стыдно. Наверное, я неблагодарная».

А гром грохотал все сильнее, и светлое небо освещали короткие и яркие, как вспышки электрического света, всполохи и зарницы.

Теперь не уснешь, как ни старайся.

Она отвернулась от окна, но яркий свет, почти как днем, осветил комнату – по потолку бликовали отблески зарниц, потолок то вспыхивал, то внезапно гас, гром гремел, пугал, сотрясал небеса."

"И вдруг, в одно мгновение, без обычного постепенно утихающего и успокаивающего ворчливого бормотания, все разом утихло – и гром, и дождь. И тут же потухло небо, словно его выключили одним щелчком выключателя. Стало тихо, и эта внезапная тишина пугала не меньше, чем раскаты.

Гром утих, дождь кончился, а слезы все лились, не кончались. «Хоть бы меня кто-то выключил, отрубил, как эту стихию». Вера уткнулась в подушку, закрыла глаза и в эту минуту услышала, как тихо и осторожно открывается дверь.

Она застыла, вытянулась в струну, затаила дыхание.

Сквозь ресницы она увидела, что зашел муж – осторожно, на цыпочках. Он пробрался к окну и тихонько, боясь скрипнуть рамой и, не дай бог, разбудить жену, осторожно распахнул его. Окно не подвело, не скрипнуло – немецкая фирма давала отличное качество. Как по мановению волшебной палочки, в комнату влетел воздух – девственный, свежий, напоенный мокрыми от дождя травами, ночной прохладой, тончайшим и сладчайшим запахом ночной фиалки и флоксов.

Вера втянула запахи носом и всхлипнула.

«Не дай бог, поймет, что я не сплю, – промелькнуло у нее. – Я не способна на разговоры, не в силах выдерживать утешения. Мне надо одно – чтобы меня оставили в покое».

Но муж уже стоял у ее кровати.

– Веруша! – прошептал он. – Не спишь, девочка?

Вера жалобно всхлипнула.

Он осторожно присел на край кровати и, ничего не говоря, стал гладить ее по голове – осторожно и нежно, как ребенка.

А Вера плакала. Уже не стесняясь, она ревела, ревела во весь голос и даже не пыталась уняться.

– Что ты, родная, – шептал муж, – не надо. Все пройдет, слышишь? И все успокоится! Все же проходит, верно? Как этот дождь. Подумаешь – воспоминания. Былое давно уже там, вдалеке.

Вера, соглашаясь, кивнула.

– Вот, правильно, – как ребенок, обрадовался муж. – Все туда, за спину, в окно, к чертовой матери, правда? А здесь наша, другая жизнь, верно? Только наша, и больше ничья. И этот день мы пережили! Верно, Веруша? И ничего нам не страшно вдвоем!

Вера снова кивнула.