Другая улица

В боевом отделении пованивает – это лейтенант ночью в штаны напустил, как младенчик. Ладно, хоть не обделался… Попробовал я повозиться с рацией, завести мотор – без толку. Вылез наверх. Тварей что-то не видно на прежних местах, хотя кто их знает, могли расплющиться так, что стали вровень с песком – и не заметишь…

А там, куда оно утянуло Шикина… Я специально смотрел в бинокль, поэтому все отлично видел. Там, куда оно утащило Шикина и осталось лежать, не было ни косточки, в песке виднелись всякие мелочи: дуло оружейное торчало наружу, пуговицы валялись, пряжка от ремня, сапожные гвозди и прочее несъедобное. Понимаете? Исчезло все, что было естественного происхождения, слова «органический» я тогда еще не знал, осталось все металлическое, да бакелитовый шикинский портсигар. Так вот…

Когда я приоткрыл дверцу, на сей раз песок передо мной не вздыбливался столбом – но что-то мне показалось, что неподалеку склон барханчика странновато как-то шевелится, от ветра так не бывает…"

"У меня не хватило духу вылезать, не было полной уверенности, что они ушли. Да и зачем? Еще не факт, что удастся починить мотор, там могло что-то непоправимо крякнуть. А пешком топать назад что-то не хотелось: во-первых, не было уверенности, что лейтенант пойдет своими ногами, а бросить его я никак не мог; во-вторых, что посерьезнее, могли по дороге вынырнуть эти…

И сидел я какое-то время, вновь самому себе втолковывая: только не думать и не гадать, что есть – то есть, когда-нибудь да кончится…

И ведь кончилось! Часа через полтора в небе послышалось тарахтенье, и вскоре показался самолет, наш. «У-2» с красными звездами на крыльях. Я выскочил, встал на капоте, замахал руками – он, конечно, сверху прекрасно мог и так разглядеть броневик среди песков, но я ж живой человек, у меня тоже нервы…

Он снизился, покачал крыльями, сделал пару кругов на малой высоте. Летчик с наблюдателем мне показывали жестами: мол, видим, все будет путем…

Самолет улетел, а еще часа через полтора возле колеи, уже изрядно присыпанной песком, видимо, ночью все же был сильный ветер, показались две машины: такая же двадцатка, как моя, и открытая легковушка, «шестьдесят первый» «газик». Хороший был вездеход, высокой проходимости, вот только делали их недолго и сделали немного, переключились на «шестьдесят седьмые», «козлики»… Подъехали поближе, вижу: из башенки выглядывает Никодимыч, друг душевный, а в «газике» рядом с шофером сидит капитан из разведотдела.