Другая правда. Том 1

Он тут же, с места в карьер, заявил сотрудникам издательства, что пресс-конференция была организована неграмотно и нужно было сделать вот так, а сделали вот эдак…

— Если бы не эта Волохина из хосписа с ее семейной драмой, вообще был бы полный караул, — авторитетно заявил журналист. — Это я вам как профессионал говорю.

Сотрудники издательства сдержанно улыбались, слушая его, и было понятно, что мнение какого-то там зеленого юнца из далекого города интересует их меньше всего на свете.

— Пойдем-ка, — Владимир Юрьевич потянул его в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж, — аукцион начинается. А что за Волохина с семейной драмой? Интересная история?

— Подробностей не знаю, ответы на вопросы были очень скупыми, но, похоже, там все непросто. Представляете, у Волохиной отец — богатый предприниматель, а она работает за копейки и даже не каждый месяц зарплату получает.

— Что же, отец ей совсем не помогает? — недоверчиво спросила Алла. — Не может такого быть!

— В том-то и дело, что отец то ли выгнал ее из дому, то ли она сама ушла, я не понял. Короче, они уже два года не общаются. Совсем.

— Господи! — всплеснула руками Алла. — За что же можно выгнать из дома родную дочь? Если она работает в хосписе, значит, приличная порядочная девочка, не шалава какая-нибудь, не наркоманка…

Петр вспомнил длинный нос, очки в дешевой оправе. Да уж, Екатерина Волохина — совершенно точно не шалава. И тут же перед его глазами встала ее потрясающая улыбка, обнажившая белоснежные ровные зубы и мгновенно преобразившая лицо, до этого бывшее скучным, обыкновенным, одним словом — никаким.

Аукцион начался. Проходил он весело, ярко, было видно, что организаторы учли особенности аудитории с большим числом детей и подростков, и разыгрывание каждого лота сопровождалось концертным номером. Певцы, клоуны, гимнасты, дрессировщики кошек и собак, танцоры, мимы… Петр оценил генеральный замысел: все номера были так или иначе привязаны к сюжету и героям той книги, к которой имел отношение данный лот.

Начали с «мелочей» — наклеек и брелоков, потом перешли к наборам открыток и календарям. Петр едва не забыл, что Каменская дала ему деньги и попросила поучаствовать в аукционе от ее имени, а когда спохватился, кто-то из зала уже предлагал за календарь 15 000 рублей. «Блин! — выругался он мысленно. — Все проворонил. Она дала пять тысяч, за наклейки платили максимум по тысяче, брелоки ушли по полторы-две, а теперь цены такие пошли, что куда мне с этой пятеркой…» Оставалась, правда, слабенькая надежда на два оставшихся календаря, торги за которые начинались всего с тысячи рублей.