Совсем другая любовь (СИ)

Да еще и с конюшней! — он погладил Джеймса по спине и снова заключил в крепкие объятия. — Вовремя мои предки укатили в Австралию. Не то пришлось бы тебя прятать в шкафу.

— Так ты и прятал, — на этот раз Джеймс улыбнулся по-настоящему. — Правда, гораздо позже и от особенно ревнивых пассий. До сих пор не могу понять, почему они все априори считали меня голубым. Я ведь тогда понятия не имел, что так и есть.

— Не знаю, — от души рассмеялся Валентайн, отстраняясь. — Я не считал тебя голубым. И что самое абсурдное, даже во время нашего первого секса не думал об этом. Просто ты — это был ты, — он улыбнулся, но на сей раз вышло немного с грустью. — И я очень скучаю по тебе, — его глаза потеплели. — Но это так… просто чтобы ты знал.

— Скучаешь? — переспросил Джеймс, горько усмехнувшись — вышло у него с надрывом, едва заметным, а от того еще более внушительным. — Ты скучаешь? Ты просто не знаешь, видимо, что это значит. Скучаешь — это когда ходишь полуслепой от воспалившихся глаз, которые врачи просто не могут вылечить. Когда зубы трескаются от того, с какой силой ты сжимаешь ночью заранее приготовленный жгут, чтобы не будить своим воем парней в комнате. Когда живешь на уколах, потому что сердце не желает биться, как ему положено… — он посмотрел на Валентайна так, будто снова пережил все то, о чем говорил. — Хотя нет, — добавил, будто успокоившись, — наверное, ты и правда скучаешь. То, что было со мной после того рейда, называется иначе.

Глаза Валентайна распахнулись, а сам он сглотнул вставший в горле ком.

— Тогда почему… — спросил сипло. — Почему ты держишь меня на расстоянии? Вот он ведь я… живой… и рядом.

— Потому что… — голос Джеймса дрогнул, а глаза заблестели. — Потому что боюсь. Я не переживу этого второй раз, даже если все это просто окажется сном.

Валентайн посмотрел на него так пристально, будто хотел заглянуть в душу. А затем покачал головой:

— Неужели ты позволишь своей боли перечеркнуть все? Неужели гораздо важнее то, что я умер, нежели то, что я вернулся? А вот ни хрена так не будет, — едва ли не с яростью проговорил он и, рванув Джеймса на себя, накрыл его губы жадным и даже требовательным поцелуем.

На этот раз Джеймс этого будто ждал, да так это, конечно, и было! Не умом, так телом, которое — Валентайн чувствовал это — давно уже узнало, вспомнило, радовалось. Они целовались исступленно, голодно, и Валентайн ни на секунду не мог с уверенностью сказать, что был в этом поцелуе ведущим. И вовсе не он первым в этот раз запустил руку под рубашку, касаясь разгоряченной кожи холодными пальцами."

"Только сейчас он понял, что Джеймс, должно быть, замерз, просидев весь день в непредназначенном для людей помещении на голом полу.