Совсем другая любовь (СИ)

Давай…

— Да твою же… — выдохнул Джеймс, когда Майкл поймал губами его член, но оборвал сам себя мощным толчком бедрами.

Как оказалось, делать минет самому и позволить себя поиметь — две огромные разницы. Джеймс был в таком запале, что щадить Майкла не стал, сразу вгоняя член так глубоко, как только мог. Как Майкл ни старался, он всё равно и закашлялся, и подавился, но это ровным счетом ничего не изменило — как он и просил, Джеймс трахал его в рот, придерживая за затылок. И в конце концов неприятные ощущения отступили. Майкл смог расслабиться, задышал носом и дёрнулся, когда Джеймс благодарно застонал.

Майкл принял в себя последний толчок, терпеливо переждал, когда Джеймс расслабится и только тогда снялся ртом с начавшего терять твердость члена. Поднял на Джеймса глаза, а затем поднялся сам. Затем потерся щекой о щеку, шумно выдохнул и поправил в штанах ноющий член.

— Теперь и умереть не страшно, — слабо улыбнулся Джеймс — видимо, сил на полноценную улыбку уже не осталось.

Он с трудом нагнулся, чтобы надеть штаны и потому не мог заметить, как Майкл изменился в лице.

В голове снова прозвучали слова мистера Бакстона, а память услужливо воскресила день аварии, в которую они попали с Селен.

— Не страшно? Да, наверное… — глухо произнес Майкл. — Страшно жить после. Когда человек ушел, а ты остался, не понимая, зачем так упрямо продолжает биться сердце…

Джеймс, до этого сражавшийся с ремнем и своими трясущимися пальцами, замер и поднял на Майкла глаза.

— Прости… — выдохнул он. — Ляпнул чёрте что, не подумав… — он взял Майкла за руку и притянул к себе. — Знаешь, почему люди заводят собак? Зная, что они обязательно умрут через каких-то десять-пятнадцать лет? Потому что пусть даже она будет рядом недолго, но то время, что ты провел рядом с ней — прекрасно. Важно не то, что Селен ушла, — продолжил он, помолчав. — Важно то, что она была у тебя. Ты делал её счастливой и сам был счастлив. Да, это закончилось внезапно и больно. Но это ведь лучше, чем если бы этого не было совсем…

— Знаешь, я бы понял, если бы всю эту чушь сказал тот, кто не терял. Кто не любил и не хоронил, кто еще не снял розовые очки, — отозвался Майкл, смерив Джеймса долгим и, черт возьми, непонимающим взглядом. — Я согласен, Джеймс, жизнь продолжается. И надо хоть как-то пытаться прожить ее счастливо. Но неужели… неужели ты бы не отдал все, что у тебя есть, за одну единственную возможность увидеть любимого человека живым? Обнять? И сказать все, что вы не сказали друг другу?

— Отдал бы, Майкл, — вздохнул Джеймс. — Если бы это было хоть в чьей-нибудь власти. И если бы тем самым я не сделал любимому человеку еще больнее. Но знаешь, это очень даже здорово, что люди не могут и никогда не смогут возвращать людей с того света.