Друг сына

Наоборот, он с интересом вглядывается в Леванского, усмехается:

– Вот как? То есть, хочешь веселья?

– А это уже от тебя зависит, – сухо отвечает Леванский, – я не терплю крыс в моем хозяйстве. А ты тут крысятник развел.

– А я, значит, крысиный король? – еще сильнее скалится Свят.

И я пугаюсь этого жуткого оскала.

Ох, какой мужик страшный!

– Не уверен… – щурится на него Леванский, слишком пристально для простого изучения противника, – король или… Тойчик…

Последнее слово заставляет меня с удивлением открыть рот, а затем все же шатнуться назад, потому что назвать такого мужчину, как Свят, тойчиком, это… Это я даже не знаю, что…

Судя по еще сильнее сжавшимся на моей ладони пальцам Верки, она тоже в ужасе и готова, в случае чего, ронять меня на пол. Если начнут стрелять или драться.

Но Свят, в наступившей шокированной тишине внезапно расхохотавшись, резко поднимается со своего места, оказавшись ростом с Леванского, и шагает ему навстречу.

– А я думал, не узнаешь!

– И не узнал бы… – Леванский тоже подается к Святу, тянет руки, а в следующее мгновение мы все роняем челюсти на пол, потому что мужчины начинают… обниматься!

Причем, так, словно очень близкие люди, давно не видевшиеся!

Мы с Веркой переглядываемся, затем я ловлю изумление в глазах подручных Свята. Они замерли вокруг нас, стоят и смотрят, явно не понимая, что делать дальше, как реагировать.

А Леванский, пообнимавшись со Святом, отстраняется, смотрит на него пристально:

– Раскабанел… Ты теперь не Тойчик, а Ротвейлер прямо.

– Ну так столько лет прошло…

После этих слов Свят вспоминает, где мы все находимся, поворачивается к своим людям, кивает:

– Отбой.

Леванский улыбается, тоже громко говорит в пространство:

– Серый, снимай людей.

Свят усмехается:

– А ты, как обычно, предусмотрительный. Снаружи, я так понимаю, полный фарш?

– Ну а ты как думал? – пожимает плечами Леванский, – на моей территории бардак, надо чистить.

– И без лишних ушей и глаз, естественно?

– Само собой, зачем мне шум?

– Да-а-а… – Свят садится за стол, приглашающе кивает на стул рядом с собой Леванскому, – мы встряли, получается?

– Если бы не ты, то да, – отвечает Леванский, садясь и принимая от Свята сигарету, смотрит на меня, бледной тенью стоящую возле такой же бледной, но очень спокойной Верки, – спокойно, дамы, все под контролем. Мирослава, присядьте, а то упадете еще, Матвей мне не простит, если вы ударитесь.

Мне тут же суют под ноги стул, и я падаю на него, как подрубленная березка.

Верка, затягиваясь уже, практически, потухшей сигаретой, усмиряет подрагивающие пальцы.

– Что же вы, Вера Степановна, не сказали, что знаете Леванского? – с легким упреком спрашивает Свят, – мы бы нашли точки соприкосновения.