Друг моего отца

От моих прикосновений не вздрагивает. Вот только всё ещё дрожит как тот Зверёк на её рисунке, стоит её обнять.

Но я и сам дрожу. Чего со мной так давно не было, что я и забыл, как это бывает."

"Когда привезли еду, Зверёк была в ванной. Я расплатился и забрал заказ внизу, сказав, что сервирую сам. Не нужны мне были эти лишние глаза и уши.

Тем более, что «жучок» мы всё же нашли. Хоть и зря спецы Валентиныча полночи прозванивали всю квартиру. Маленький плоский передатчик нашла во время уборки моя домработница. И говорит, хотела его положить на видном месте, но потом забрала с собой, решив отдать лично в руки. Теперь осталось только разгадать сама поставила его в моей квартире Карина, или кто-то решил поиграть со мной в «шпионов» с её помощью.

Но сейчас не хотелось думать ни о чём другом, кроме нежной девочки, что, всё ещё робко, вышла из ванной в халате, и капельки воды на её бархатной коже блестели как роса на траве по утру. Та же кристальная чистота, изначальность и первозданность не столько тела, сколько её девственной души.

– Садись сюда, – отодвинул я для неё стул за обеденным столом. И снял «колпак» с тарелки, на которой изысканно краснело нарезанное тонкими ломтиками мясо. – В общем, я не повторю как это называется, но очень вкусно.

– Я слышала, ты заказал карпаччо, – наколола она на вилку листик руколы с сыром, а я кивнул на бокал с вином.

– За тебя! – поднял я свой. – Ты потрясающая!

– Ты тоже, – потупилась она и едва пригубила.

А я, наивный, думал, что трахну её разок с душой и меня отпустит. А меня накрыло с головой. Как теми волнами Чёрного моря, тёплыми и солёными, в которых я когда-то барахтался.

Я считал, что давно научился плавать. Да что там, в отношениях с женщинами я был сам грёбаный Ихтиандр. Вот только всё, что со мной происходило сейчас, точно было в первый раз. И хуже всего, что мне до уссачки это нравилось.

Не помню о чём мы говорили за обедом. Конечно, после я снова затащил её в постель. А вот каждую судорогу её благословенного тела я запомнил. Каждый вздох, стон, хрип, каждый сдавленный вскрик. И каждый спазм, что выплёскивал из моих яиц всё новые и новые порции удовольствия, вызывал у меня какой-то первобытный, совершенно незнакомый восторг. Я знаю, что её задолбал, замучил, буквально заебал. Но никак не мог расстаться с этой дырочкой в её теле, которую сам же и проделал, и словно увидел, познал через неё то, о чём раньше и не подозревал.

Например, что хочу её в вечное индивидуальное пользование.

Я даже испытал приступ какой-то инфантильной ревности, когда Янке позвонила мать и напомнила о назначенной встрече.

– Что? Нет, ты никуда не пойдёшь, – возмущался я, когда она начала поспешно собираться.

– Прости, – погладила она меня по небритой щеке, – но я обещала ещё неделю назад.