Друг моего отца

И когда за ней закрылась дверь с тоской оглянулся на часы в идеально чистой квартире. Пиздец, и выспался, и отдохнул.

А потом довольно потянулся и схватив телефон, поднялся на крышу.

Зато сегодня я понял, что не так. А значит, завтра…

– Валентиныч, – поёжившись на холодном ветру, набрал я номер безопасника, рассматривая равнодушные звёзды. – Мне нужна полная инсектицидная обработка. Да, да, на предмет подслушивающих устройств.

Ну когда же, наконец, это завтра!

Глава 18. Яна

Как же я волновалась на собеседовании. Переживала, что меня не возьмут до тошноты. Руки тряслись. На листах договора, который мне дали ознакомиться, даже остались мокрые следы от ладоней. И я всё время оглядывалась, на каждый шорох в большом помещении, где, то ли монтировали что-то новое, то ли наоборот, разбирали старое. То есть всё время оглядывалась. Боялась, что придёт Чекаев. Или, наоборот, ждала, что он придёт.

Но он не пришёл. А меня взяли.

Теперь Евгения Ильинична, строгая сухонькая бабулька, что курировала все исторические художественные залы и запасники, которых в «Галерее» было как в хорошем музее, всюду водила меня за собой и охотно рассказывала обо всём, что только попадалось на глаза."

"Она, конечно, знала каждое полотно, картину, рисунок, набросок или черновик наизусть. Год, обстоятельства, при которых он был написан, технику, биографию автора, его отношения с современниками, весь путь, едва ли не по датам, что преодолел каждый шедевр. И я могла бы слушать это бесконечно, но мне поставили задачу всё это систематизировать. А значит, из всей информации, что выдавала мне Евгения Ильинична, выделять ключевые моменты, пусть это даже был цвет, например, пурпурный, а на картине всего одна деталь нужного оттенка. Или год. Или направление. Например, прерафаэлиты. И делать пометку в файле с описанием каждого экспоната так, чтобы при необходимости, набрав «пурпурный» даже неспециалист мог видеть, что у нас есть по заданной теме.

Самое главное, что это была настоящая работа. Для неё требовались мои знания и подготовка, а не только рассказы искусствоведа и прочая информация. А ещё мне не просто это нравилось, это было – моё.

Вторую неделю я работала в «Галерее». И вторую неделю пыталась сказать Чекаеву «спасибо». Даже не спасибо. Я бы обняла его крепко-крепко и расплакалась у него на груди. Ведь я до слёз была тронута и его заботой, и вниманием, и тем как точно он угадал, что именно мне бы понравилось и чем я хотела бы заниматься. И даже аванс выдал. Вот только он мне на глаза словно специально не попадался. А я так надеялась, что он хотя бы позвонит.

Да что там надеялась. Как я ждала! Этого звонка. Встречи. Возможности увидеть его, снова. Хоть одним глазком, издалека. Услышать его голос. Прикоснуться, хоть к краешку рукава.