Дровосек для Булочки

Но через кладбище даже днем ей идти было страшно.

— Гром, постой, подожди меня! У меня всего две ноги!

Сима сбавила скорость, остановилась, чтоб отдышаться, в валенках на два размера меньше было некомфортно. Девушка вспотела от такого марафона, а когда огляделась по сторонам, оказалось, что она совсем одна, слева и справа от нее кладбищенские кресты, а на черном небе огромная пузатая луна.

— Гром, Громушка, Гром, иди ко мне, — вышло жалко и неубедительно.

Сима зажмурилась, пошла быстрым шагом, стараясь смотреть только вперед, вспоминая хоть какую-нибудь молитву. Но выходило, что при встрече вывернет душу наизнанку Семену за тот страх, что она натерпелась.

— А-а-а-а-а-а… караул… помогите!

Закричала, шарахнулась в сторону, села в сугроб, но вновь подскочила на ноги и кинулась в обратную сторону, когда увидела, как огромная черная фигура медленно выходит из леса, волоча за собой что-то огромное.

— Стой! Стой, говорю! Гром, взять ее!

Семен думал, что ему мерещится, что это он так хорошо приложился башкой об сосну, что на кладбище чудятся крикливые бабы. Но покойники точно так резво бегать не умели, да и незачем им.

— Черт! Булка, стой! Стоять, я кому говорю!

Терехов продолжал тащить свою ношу, просто так он сдаваться не собирался, если мужик сказал, что будет елка, то будет самая шикарная, что есть в этом лесу. Снегоход, конечно, подвел, заглох, а потом он провалился в снег, неудачно подвернул ногу и ударился головой.

Но это все ерунда. Елку он нашел, но самая красивая оказалась под три метра. Рубил долго, потом тащил, пес куда-то пропал, стемнело, а когда луна осветила путь, вышел из леса — и был удивлен.

Его искала Серафима. Или она здесь просто гуляла? Поди разбери, что у баб на уме.

— Сима! Сима, это мы!

— Кто это мы?

Серафима остановилась, услышав знакомый голос, Гром прыгал рядом, то подбегая к ней, то кидаясь на хозяина, довольный и счастливый.

— Мы — это я и елка. Смотри, какая шикарная!

Девушка подошла ближе, первое, что ей хотелось сделать, это не рассматривать в темноте красоту срубленного дерева, а залепить пощечину по довольной физиономии Семена.

— Ты напугал меня до смерти! Так нельзя, нельзя так себя вести! Ушел, нет и нет, потом примчался пес, лаял как оглашенный, словно тебя там волки сожрали.

— А чего это ты такая пугливая?

— А ничего, что здесь кладбище?

— Нормально, оно тут уже лет сто.

— Ой, все, я домой.

Сима махнула рукой, спорить с этим упрямцем не хотелось, ее дома ждал салатик, кино по телевизору, чай с мелиссой, да и валенки ужасно давили. И вообще, погода не располагала рассматривать местные красоты и вести свекую беседу на кладбище.

— Булка, ну ты чего? Обиделась? Задержался чуток, бывает. Добывал символ Нового года.