Дропкат реальности, или магия блефа

– В первую очередь Ваурию тринадцатому.

– А донести тогда до императора? – Это подал голос Леш, усиленно потеющий под скруткой и выздоравливающий.

– Есть такое понятие «личная аудиенция», – хитро улыбнулся Эрден. – И у меня даже есть план, как ее добиться.

Дальнейший разбор плана походил на бои местного значения. Илас бил себя кулаком в грудь, доказывая, что фьерриной он больше «в жизни не будет», на что получил ироничное Вассы: «А в смерти?» Эрден рисовал схему расположения резиденции, куда прибудет Ваурий тринадцатый. Блондин убеждал, что диспозиция дурна. Дознаватель распалился, утверждая, что не собирается спорить с дураком, иначе опустится до его уровня, а там Илас задавит его своим опытом.

После этой реплики перехода к рукопашной не последовало. Охладил пыл мужчин ехидный комментарий лицедейки: «Ваш спор превращается в бесполезную дискуссию: в нем не используются железные аргументы или другие подручные предметы».

Васса же смотрела на рисунки на снегу и ловила себя на мысли, что каждый новый день люди строят планы на будущее. Но у будущего свои планы, поэтому самое верное в их случае – надеяться на «авось пронесет». Такие думы возникли из-за того, что чем больше Эрден убеждал их, тем отчетливее приходило осознание: ничего более авантюрного в жизни девушки еще не было.

Глава 14

Тонкий аромат блефа

Почему-то думают, что блефовать стоит лишь для того, чтобы создать иллюзию, что у тебя на руках сильные карты. Отнюдь, блефовать стоит всегда, потому как истинное удовольствие от игры – в блефе.

Из мемуаров ХайроллераПрием – дело хлопотное. А прием в императорской зимней резиденции – еще и до зубовного скрежета затратное. Казначей ходил по залам, попеременно то хватаясь за сердце, то нюхая нашатырь: амарийские розы с длинными стеблями без шипов по злотню за штуку, невесомый газ и шелк по полтора злотня за аршин, вазы из тончайшего бримерского стекла (под конец вечера наверняка пары штук не досчитаются – гости не всегда бывают аккуратны, а претензии им не предъявишь).

Слуги старались вовсю. Веселая гризетка, мурлыча бравурную песенку себе под нос, начищала паркет. Юбки ее были при этом подоткнуты так, что крепенькие ножки оставались доступны мужскому взору, как и щетки, одетые на манер тапок на ступни очаровательной прелестницы. Две уже умудренные придворным услужением дородные женщины мыли витраж, изображавший усекновение Змеевича доблестным Улериком-драконоборцем. При этом меч героя, по сравнению с габаритами ящера, напоминал скорее скорняцкое шило, нежели доблестный булат. Но автор шедевра, поправ законы логики, придал морде Змеевича выражение обреченное, а Улерику – победоносное.

Казначей недовольно покачал головой.