Фамильное древо

- Рино предположил, что его сестренка, о которой он говорил с вами в пыточной, мертва, как и все люди, с которыми Мастер обещал организовать встречу. Ритуально шрамированный парень со Дна Кальдеры, потерявший сестру и винящий себя в ее смерти… в общем, сестра Нарин подняла всех своих девочек, и одна из них все-таки его вспомнила. Приходил исповедоваться после похорон и выспаться, но уснуть так и не смог. Жрица нашла имя его сестры, и по нему уже определили, где “разбойник” жил. Браслет был в тайнике в его доме.

- Почему его сразу не забрали сектанты? - забывшись, нахмурилась я.

- Не нашли, - коротко усмехнулся Констант. - В доме явно производился обыск, но тайник сумел найти только Его Высочество, и то при помощи заклинания.

Далеко впереди мелькнула золотистая макушка Его целеустремленного Высочества, и я с трудом удержалась, чтобы не прикусить губу. Привыкла, что под маской не видно…

Когда он все успел-то?..

За полонезом последовал хелльский вальс - по счастью, не “Марианна”, - и меня перехватил лорд Аидан. То есть, по сути, Кристор в теле Аидана. От него еще немного попахивало, но в духоте бального зала это никого не удивляло - в отличие от присутствия здесь барона, которому вроде как полагалось горевать об ушедшем брате.

- Нам полагается произвести фурор, - деловито сообщил одержимый, склоняясь к моей руке.

Я призвала на помощь все свое самообладание, заставила себя вспомнить уроки леди Джейгор, благодаря которым когда-то сумела обаять самого маркиза Альгринн, - и улыбнулась. Чуть теплее, чем положено, чуть ласковее, чем следовало бы…

Кристор ответил мне обжигающим - и таким же наигранным взглядом.

Потом была мазурка, перерыв на прохлаждающие напитки (никогда еще не пробовала тейнарское вино!), виранийский “Хотто”, тенерианская “Гаранм”, иринейская “Лангуидолл”, еще вино - кажется, уже ирейское…

Констант, Аидан, Сайерз-младший (пора, пора запомнить, как же его зовут!), Джошуа, Рейдж, изрядно растерянный Вердан, снова Аидан…

Я порхала от партнера к партнеру, вежливо улыбалась, танцевала, вела светские беседы, отдыхала с дамами постарше в соседнем зале, снова возвращалась к танцам - должно быть, высший свет решил бы, что вдова склонна отыграться за долгий траур, но в центре всеобщего внимания оказалась вовсе не я.

Его Высочество сиял и блистал, затмив всех кавалеров. За его светлой, искренней улыбкой охотились все камеры и голографы, каждое слово - неизменно вежливое и уместное - ревностно конспектировали вездесущие журналисты, а за его спиной тянулся шлейф из восторженных вздохов и разбитых сердец.

Таким его помнили и любили, и таким он не был уже давно.