Фамильное древо

На шляпной подставке висел круглый кусок черного тейнарского кружева ручной работы. Рядом валялся клубок шелковых ниток. Я стояла на постаменте посреди комнаты, ежась от утренней свежести; домашнее платье фривольно украшало собой строгий кожаный диван.

День обещал быть очень, очень долгим.

Зато следующий помчался ошпаренным зайцем. Меня разбудила не горничная, а сама тетушка: очень переживала, что я не успею собраться, - а я хлопала глазами и не могла сообразить, почему проснулась в гостевой спальне.

Потом вспомнила: в моей комнате вовсю шла работа над витражом, и из-за этого платье пришлось заранее нести в гостевое крыло. Тетушку мой выбор, разумеется, не устроил: я остановилась на сдержанном темно-сером платье с длинными рукавами и глухим воротом, - и в особняке разразился утренний скандал. В конце концов я одержала верх, упирая на то, что, по официальной версии, иду проводить урок для маленькой принцессы и выглядеть должна соответствующе. Леди Джейгор поворчала, но согласилась с тем, что уместность - тоже оружие, и взяла с меня обещание быть очаровательной.

В результате я едва успела позавтракать и, спешно попрощавшись, побежала в кабинет за кольцом и браслетом. Мельком бросила взгляд за приоткрытую дверь спальни: проклятый художник усердно расточал свое ядовитое обаяние, и в своей рабочей робе, перемазанной краской, отчего-то выглядел еще интереснее, чем в костюме с шейным платком. Мари, приставленная следить за порядком, взирала на него влюбленными глазами.

Я приказала себе не думать об этом, но зачем-то все равно выглянула в спальню на обратном пути, уже надев кольцо и спрятав браслет под рукавом.

Крейг балансировал на верхней ступеньке стремянки и, сосредоточенно прищурившись, вырисовывал прожилки на дубовом листе. Тонкая кисточка в его пальцах касалась холодного стекла с какой-то болезненной нежностью, и оно отзывалось, будто вызывая из небытия пронизанную солнечным светом зелень, живую и дышащую.

Это было еще более завораживающе, чем он сам.

Будто почувствовав мой взгляд, художник обернулся и улыбнулся до своих невозможных ямочек на щеках.

- Миледи, - он отложил кисточку, чуть нахмурился - но тотчас встряхнулся и легко соскочил со стремянки, чтобы поклониться, как подобает. А вот сказал совершенно не то, что следовало бы: - Вы выглядите обеспокоенной. Я могу вам помочь?

Я едва не возненавидела себя в этот момент.

Потому что на его смуглой ключице, выглядывающей из-под рабочей робы, застывало солнечно-зеленое пятнышко. Потому что без скрадывающего очертания фигуры сюртука вдруг оказалось, что у него широкая спина и по-юношески тонкая талия. Потому что у него чувствительные, ловкие пальцы. Потому что он смотрел с неподдельным беспокойством.