Медицина Древнего часть вторая

Более того, его кабинет находился на втором этаже служебного крыла. Но Бестужев шёл не к себе.

Он пропустил выход с лестницы на второй этаж и стремительно, словно боялся опоздать, поднялся сразу на четвёртый.

' И как только Буревестов умудряется держать себя в форме и скакать сайгаком, — подумал Бестужев, останавливаясь в коридоре, чтобы отдышаться. — Комплекция у него такая же, даже крупнее, чем у меня.

Пётр Алексеевич даже выставил руку, чтобы опереться о стену. Следом за отдышкой пришло головокружение.

Определённо, у него есть какой-то секрет, — размышлял Бестужев, не делая скидку на то, что уже слишком стар для таких быстрых подъемов'.

Дыхание пришло в порядок, выровнялось. Коридор перед глазами перестал качаться, и Пётр Алексеевич продолжил путь.

Простая, без вычурности дверь открылась от его прикосновения. За ней скрывалась обыкновенная, даже аскетичная приёмная.

Голые стены белели побелкой. Вдоль стены стоял ряд неудобных, дубовых стульев. За столом около окна сидел секретарь. Компьютер секретаря был единственным, что в этом помещении стоило денег.

— У себя? — спросил Пётр Алексеевич, перешагивая через порог.

Сморщенный старичок медленно поднял голову от монитора. Прищурился. Его тонкая шея в старческих пятнах, казалось, в любой момент была готова надломиться и уронить голову на стол.

— Ждите, — сухо бросил старичок, когда понял, кто перед ним. Затем вернулся обратно к своему занятию за компьютером.

«И у него бумажная волокита, — подумал Бестужев, занимая один из стульев».

«Так, семёрку девать некуда, пропустим, — думал секретарь, раскладывая пасьянс».

Стул, как и всегда, вызвал боль в спине уже через пять минут. Слишком жёсткий, его спинка была неестественно прямой. Пётр Алексеевич поморщился, но терпел. Он редко бывал в этой приёмной, ещё реже долго ждал. В этот раз он надеялся проскочить так же быстро, как и раньше. Минут через десять. Потом достаточно раз сходить на массаж, чтобы спина снова не беспокоила.

«Всё же, тут специально такие стулья, — думал Бестужев, — чтобы отсеивать тех, у кого дела не великой важности».

Мысли Петра Алексеевича перескакивали с одной темы на другую. Останавливались на всякой ерунде. Бестужев избегал думать о причине, из-за которой он оказался здесь.

Но как о ней не думать, если сейчас его позовут, и придётся всё это высказывать вслух? Доказывать, уговаривать…

«Кто же тебя просил лезть туда, — выругался про себя Бестужев, — как теперь тебе помочь?».

Злость на юного Орлова накатила внезапно. Почему этот юнец всегда лезет, куда не надо? Почему он такой своенравный? Нет, если получится его освободить, а у Бестужева получится, то он его обязательно перегнёт через колено и выпорет ремнём. Хорошо так протянет, от души.