Древнее китайское проклятие

Богатырей здесь уважали, и я могу это понять. Попробуй такого не уважь.

Помятую троицу мы сбагрили в самую богатую на вид избу, а сами остановились в домике, находящемся на краю селения. Хозяин попотчевал нас чем Бог послал. В тот день Бог послал ему гречневую кашу, свежий хлеб и похлебку из баранины, после чего сослался на неотложные дела и удалился. Гэндальф снова стрельнул у меня сигарету.

– Ты не представляешь, – пожаловался он, – как сложно обходиться без курева. У них тут, между прочим, приличного табаку не найти. Да и вообще никакого не найти.

– Так Америку еще не открыли, – сказал я.

– И то верно, – согласился Гэндальф. – Двину-ка я после всего этого в Италию, Колумба искать. Помогу, так сказать, чем могу, и с ним поплыву. Хоть с индейцами накурюсь вдоволь.

– Ага. Накуришься, Древний Старец. И как тебя индейцы называть будут? Винниту, сын Инчучуны?

– Не, надо какое-нибудь более звучное имя подобрать. Как насчет Кецалькоатля?

Утром богатыри выползли попрощаться. Проводить нас, так сказать, на ратный подвиг.

– Удачи тебе, браток, – сказал Муромец, опуская свою могучую длань на мое плечо.

– И вам не хворать, – пожелал я.

Богатыри по очереди пожали мне руку, в пояс поклонились Гэндальфу, так как обычное рукопожатие могло быть расценено Древним Старцем как проявление фамильярности, а какие-то основы такта и уважения чужого возраста у богатырей все же имелись.

Потом Гэндальф стал рассказывать богатырям о том, как именно им следует лечиться, они кивали и старались запомнить. У них даже губы от усилия шевелились и морщины на лбу образовывались. Оставив их за этим занятием, я попытался тихонечко сесть за руль, дабы избежать официальной церемонии прощания, но не тут-то было.

– Постой, – сказал Гэндальф, как только я занес ногу над порогом.

– Чего еще? Забыли чего-то?

– Забыли, – укорил Гэндальф. – Давай сюда ларец.

– Какой ларец? – не сообразил я. Я вообще с утра не очень хорошо соображаю.

– Со смертью Кащеевой, – сказал Гэндальф.

– Зачем? – резонно осведомился я.

– Сергей, – рассудительно сказал Муромец. – Ты сам подумай, там внутри что? Заяц. Потом утка. Потом яйцо, и только в яйце – игла, на кончике которой Кащеева смерть. Ты что, хочешь со всей этой живностью под носом у Кащея канителиться?

– И то верно, – согласился я. – С иглой как-то сподручнее, чем с зайцем.

После чего ларец был извлечен из багажника и поставлен на капот.

Ларец был тяжелым, гораздо тяжелее, чем суммарный вес среднестатистического ларца, внутри которого находятся заяц и утка. Он был раскрашен под хохлому и выглядел как образец отсутствия всякого вкуса. Если бы мне пришлось мириться с необходимостью держать свою смерть вне пределов досягаемости своих врагов, я использовал бы нечто более стильное.