Древнее китайское проклятие

Либо вы сейчас вступаете со мной в магический поединок, теряете время, силы и человека, способного вам помочь, либо вы спокойно сядете в кресло и просидите в нем пятнадцать минут, после чего будете вольны делать все, что вам заблагорассудиться. Выбор за вами.

– Уболтал, черт языкастый!

Вот и ладно. А то мериться силами с лучшим боевым магом Средиземья у меня не было никакого желания. А ну как выиграю? Да меня же поклонники Толкина со свету сживут.

Не знаю, какого результата я ожидал от встречи двоих Гэндальфов. Никаких особых соображений по этому поводу у меня не было. Скорее я интуитивно чувствовал, что какая-то реакция должна за этой встречей воспоследовать, и эта реакция способна прояснить дело.

Но такого эффекта я не ожидал.

Едва только дверь офиса отворилась и на пороге появился Гэндальф Альфа, как Гэндальф Бета пулей вылетел из Серегиного кресла. Гость тоже не остался безучастным, и спустя мгновение посреди моего офиса стояли двое волшебников, нацелив друг в друга свои посохи. На их лицах было написано изумление, смешанное с яростью. Они явно знали друг друга. И они совсем не друзья.

«Это уже интересно», – подумал я.

Но еще более интересен был крик, вырвавшийся из двух глоток одновременно. Всего лишь одно слово, имя, которое мне было хорошо знакомо, но которое я совсем не ожидал услышать в стенах нашей конторы.

Глава двенадцатая. ГОРЫНЫЧ И БОГАТЫРИ

Остатки сруба были разбросаны вокруг в радиусе пятидесяти метров, в центре красовалась нехилая воронка. Посреди воронки стояли две куриные ноги, которые ни к чему более не крепились и пытались примириться со своей свободой.

– Ты сам сказал: разваливай.

– Я ж не думал, что ты его НАСТОЛЬКО развалишь, – укорил Гэндальф. – И где теперь этот кладенец искать?

– Ты у нас маг и специалист по данной местности, – сказал я. – Тебе и карты в руки. ,

– Варвар! – голосила Баба-яга. – Вандал! Раритет разрушил! Памятник тридесятой архитектуры! Люди добрые, да что же это делается, а?

– О добрых людях вспомнила, – сказал я. – Раньше надо было о них думать.

Но старушка и не собиралась затыкаться. Она вопила с искренностью и мощью пожарной сирены, и я уже успел пожалеть, что не оставил ее внутри дома.

Гэндальф пошарил ногой в куче тряпья, наклонился и извлек из нее закопченный эфес. К эфесу крепилось около двадцати сантиметров разящей стали.

– Но это же не кладенец, – с надеждой сказал я.

– А что это? – ехидно осведомился Гэндальф. – Андрил, сломанный меч Арагорна? Мы не в той книге, приятель.

– Говорил, не говорил, – пробормотал Гэндальф. – Думать надо.

– Гм. – Я чувствовал себя несколько виноватым. Во-первых, действительно развалил уникальный памятник архитектуры, во-вторых, упустил меч, на который Гэндальф возлагал большие надежды.