Древнее китайское проклятие

Ты проклянешь этот день. День, когда ты вызвал мое неудовольствие!

– Ты не слишком очаровательна, когда сердишься, – сказал я, и одежда вернулась на мое тело.

Тогда она бросилась на меня. Разъяренная фурия в сексапильном прикиде. Я увернулся от ее броска, и она упала на кровать.

– Подожди следующего, – усмехнулся я, помахал ей ручкой и пошел на выход.

Она разорвала подушку, и над кроватью пошел снег.

На выходе меня ждали трое. Вован, Фарт и Борис.

Последний явно не ожидал меня увидеть, потому как на лице у него застыла изумленная гримаса. Но пистолет, направленный на меня, стоящего в дверном проеме, не дрожал.

– Ты? – удивленно спросил он.

– Ты вернешься и закончишь начатое, – приказал Фарт.

– Тогда ты умрешь. Боря, завали его.

Ну что ж. Так тому и быть. Я приготовился отбивать пули или в худшем случае переваривать свинец.

Борис почему-то медлил.

– Убей его, если хочешь по-прежнему пользоваться моим покровительством.

Это уже я немного перефразировал. Потому как в оригинале фраза звучала так: «Вали его, если моя крыша тебе и дальше катит».

– Нет, – тихо сказал Борис. Вид у него был не слишком уверенный. И не слишком верующий. – Я его знаю. Он хороший парень, нам помогал, и вообще… Неправильно это. Не по понятиям.

– Что? – так же тихо спросил Фарт. – Я сейчас не понял. Ты на кого попер? Совсем рамсы попутал?

Мне показалось, что в этот миг Фарт слегка сбавил в объеме. И росту в нем тоже поубавилось. «Слишком мало верующих, – подумал я. – А тут еще сомневающиеся нашлись».

– Не было фарта, – сказал Борис. – Не было. Никогда не было. Ну и не надо.

Он выстрелил Вовану в грудь, и когда тело его бывшего адъютанта упало на пол, рост потенциального бога уменьшился еще на пару сантиметров.

Но сам Борис хоть и сомневался, а все же продолжал в него верить. Потому что никаким другим образом нельзя объяснить тот факт, что Фарт оторвал ему голову.

Не вошедший в полную силу бог ничего не сможет сделать человеку, который в него не верит.

И стал еще меньше. Теперь наш рост почти сравнялся, и я уступал ему какой-то жалкий десяток сантиметров.

– Нельзя так с верующими, братан, – сказал я.

Его рука потянулась ко мне, но застыла на половине пути.

– Я все равно тебя достану, – пообещал он. – Землю буду грызть, а достану. Веришь?

– Ответ спроси у Станиславского, – хохотнул я.

В колонном зале я встретил Двуликого Рейтинга.

– Молодой человек, вы даже не понимаете, сколь чудовищна ошибка, которую вы совершаете, – затараторил он сразу на два голоса. – Ведь в данный момент вы противопоставляете себя всему обществу, которое создало нас, и тем самым беретесь его судить, а эта функция не свойственна…

Я не стал ему отвечать.