Дремлющий демон Декстера

Однако Гарри улавливает в этом какой-то смысл.

— И это нечто заставляет тебя убивать?

Высоко в небе слышится звук реактивного самолета.

— Не то чтобы заставляет. Просто делает так, что это начинает казаться неплохой мыслью.

— А тебе никогда не хотелось убить что-то большое? Больше, чем собака.

Я пытаюсь ответить, но в горле встает комок. Я прокашливаюсь и отвечаю: — Да.

— Человека?

— Никого особо, пап. Просто… Я снова пожимаю плечами.

— И почему ты еще этого не сделал?

— Ну… я подумал, что вам это не понравится. Тебе и маме.

— Именно это останавливает тебя?

— Я, ну… я не хочу, чтобы ты, ну… злился на меня. Это… Ты понимаешь. Не хочу расстраивать тебя.

Украдкой бросаю взгляд на Гарри. Не мигая он смотрит на меня.

— Мы затем пошли в поход, пап? Чтобы поговорить об этом?

— Да, — отвечает Гарри. — Надо же разобраться с тобой. Разобраться, точно; именно так Гарри представляет себе жизнь — отглаженная рубашка и надраенные туфли. И уже тогда я знал: жажда убивать рано или поздно приведет к тому, что нужно будет разбираться.

— Как? — спрашиваю я, а он смотрит на меня долгим и тяжелым взглядом, а потом кивает, поняв, что я с ним, шаг в шаг.

— Молодец, — говорит он. — Теперь слушай. Несмотря на это «теперь слушай», проходит довольно много времени, пока Гарри не начинает говорить вновь. Я смотрю на огни проплывающего ярдах в двухстах от нашего маленького пляжа катера. Звук мотора заглушается ревом радио, настроенного на кубинскую музыкальную станцию.

— Теперь слушай, — повторяет Гарри, и я смотрю на него.

Но он смотрит в сторону, поверх умирающего огня, куда-то далеко… в будущее, что ли?

— Такие дела, — говорит он, и я внимательно слушаю. Гарри всегда так начинает, прежде чем раскрыть тебе истину высшего порядка. Так он говорил, когда научил меня закручивать мяч и бить хуком слева. Такие дела, говорил он, и так было всегда, именно так.

— Я старею, Декстер. — Он подождал, чтобы я возразил, не дождался и кивнул. — Думаю, люди с возрастом начинают понимать вещи иначе. Вопрос не в том, что становишься мягче или начинаешь видеть вещи не черно-белыми, а серыми. Я правда думаю, что понимаю вещи иначе. Лучше.

И он смотрит на меня своим фирменным взглядом, с выражением этакой трудной любви в голубых глазах.

— О'кей, — отвечаю я.

— Десять лет назад я бы отправил тебя в какое-нибудь исправительное заведение, — говорит он, а я моргаю.

Я почти чувствую физическую боль, но ведь я сам о таком подумывал.

— Думаю, что я понимаю жизнь. Я знаю, кто ты такой, и я знаю, что ты хороший парень.

— Нет, — говорю я.

Получается как-то тихо и слабо, но Гарри слышит.

— Да, — твердо говорит он. — Ты хороший парень, Декс, я знаю. Я знаю, — почти про себя говорит он, может быть, для пущего эффекта. Потом смотрит прямо мне в глаза.