Дрейф

Помедлив, она снова спросила:

— Полагаю, у тебя сразу возник еще один вопрос? Мол, почему сестра известного композитора симфонического оркестра живет как монашка или затворница, одеваясь в простенькие платья и дешевые туфли? Почему не бросит работу в детском саду? Почему не обвешается золотом, не обзаведется молодым любовником, не путешествует по всему миру?

— Да, — хрипловато произнес Павел. — Именно это и пришло мне в голову. Я, если честно, в шоке… Почему?!

Веста глубоко вздохнула.

— Потому что я не получаю удовольствия от траты денег. До встречи с тобой я была одинока, и у меня не было желания путешествовать одной. К тряпкам и побрякушкам я равнодуша. А что касается работы… Я безумно люблю детей. Я люблю слышать их звонкий смех, люблю возиться с ними, играть в разные игры и рассказывать им истории…

Она подняла голову, в упор разглядывая Павла, который застыл истуканом, продолжая держать в подрагивающей руке наполовину опустошенный фужер.

— И я хочу, чтобы у нас был ребенок, Пася, — прошептала Веста. — Да, я уже далеко не девочка, мне сорок четыре. Но ведь бывали случаи, когда женщины рожали и в более позднем возрасте! Пася!

— О Господи… — пробормотал Павел, делая неуверенный шаг к жене.

Коровьи глаза, поблескивая, обволакивали его, затягивали, как в зыбкую трясину.

— Ты не обиделся? Что я не сказала тебе об этом раньше?

Он нерешительно положил свои ладони на необъятную талию супруги, и на мгновенье в его воображении возник громадный мешок из полиэтилена, доверху набитый теплой требухой. В голове, кроша черепную коробку, отбойным молотком долбилась одна-единственная мысль:

«Полмиллиона долларов. Полмиллиона долларов. Полмиллиона доларов»

Черт!

ЧЕРТ!!!

Да, он знал, что истинное состояние материального положения его супруги совсем иное, нежели образ ее жизни, но фраза о пятистах тысячах «зеленых» буквально оглушили его, расплющили, как колесо грузовика футбольный мяч.

— Нет, дорогая. Я не обиделся, — выдавил он, издав свистящий звук.

Только что раздавленный мячик-блин постепенно начал оживать, набирая воздух.

К Павлу потянулись влажные от слюны губы:

— Поцелуй меня.

Зажмурившись, он поцеловал и тут же отпрянул, словно перед ним блестел оголенный провод.

— Я сяду, — внезапно сказала Веста. — Душно что-то.

Она плюхнулась на диван, и, стянув с плеч рубашку, вытерла ею лицо:

— Уфф… ну и жара. У тебя голова не болит? Что-то на виски давит. Как будто тесную шапку надела.

— Наверное, это от качки, — предположил Павел. — Тебе принести что-нибудь, лапуля? Минералки? Или пива?

— Не надо. Я полежу, и все пройдет, — произнесла женщина и, расслабленно вытянувшись на диване, прибавила:

— Я люблю, когда ты меня называешь лапулей.

Павел присел на самый краешек, внимательно глядя на супругу.