Дрейф

Выбешивающие звуки двора (перекличка воронья и старух, скрип качелей) тускнеют, и я ловлю себя на мысли, что почти научилась абстрагироваться от базарного гвалта на лавке. Вязкий вечер переходит в хрупко-прохладную ночь.

На середине обрываю серию «Великолепного века», допиваю чай и лезу в постель. Воскресный день я тоже проведу на ногах, хотя бы первую половину. Попробую получить доступ в окрестные подвалы, обновлю объявления на столбах, по наводке форумчан свяжусь с местным сообществом «Четыре лапы». Работы предстоит много, и я должна как следует отдохнуть…

Среди ночи меня будит мяуканье.

Просыпаюсь мгновенно, как солдат по тревоге. Сажусь, прислушиваюсь.

Это не на улице. Это в доме. И мяукает Цезарь! Как мать, способная узнать отпрыска по походке, я отличу его голос от тысячи других котов. Вскакиваю, чуть не сшибив стол, включаю свет и несусь в кухню. Но мяуканье раздается не оттуда. Забегаю в ванную, замираю.

— Мяяу…

Раковина. Звуки раздаются из раковины, и у меня холодеет сердце. Цезарь в вонючем подвале, теперь у меня нет сомнений. Конечно! Не вытерпел и прибился к дворовой шайке. Пробрался под пятиэтажку и не может выбраться.

Едва не кричу в слив, чтобы малыш держался и помощь в пути. Бегу в комнату и хватаю смартфон. Какая-то часть сознания дает отчет, что действия мои иррациональны, но я злобно затыкаю его надеждой. Он жив! Может быть, даже цел! И он рядом!

Возвращаюсь в уборную. Включаю на телефоне фонарик, яркий, как вспышка зарницы. Направляю его в сливное отверстие и… замечаю в трубе кошачий глаз. Бледно-зеленый, с черным вертикальным зрачком. Цезарь совсем близко, отделенный от хозяйки лишь фаянсовой преградой. Но… так ведь не бывает?

Хмурюсь, кусаю губу и падаю на колено; распахиваю тумбу и роняю несколько бутылок с «Кротом». Пялюсь на белый «стакан» под пластмассовой запорной гайкой; на изгиб «колена», уходящего в канализацию. Даже самых скромных познаний в сантехнике хватает понять — прямой трубы в подвал нет. И я никак не могла заметить глаз Цезаря. Но ведь видела…"

"Тяжело, по-старушечьи поднимаюсь и снова склоняюсь над раковиной. Подсвечиваю и вижу драгоценный камень круглого глаза. Тру висок, взвешивая, не принимаю ли я желаемое за действительное, и тут…

Глаз моргает. Зрачок его сужается, превращаясь в едва заметную царапину, а на смену протяжному мявканью приходит глухой сдавленный рык.

Я кричу. Отшатываюсь и роняю смартфон. Тот отлетает, расшибаясь о плитки пола.

Гул в сливе продолжает набирать силу. К нему примешивается чавкающий звук, будто снизу по трубам в мой санузел поднимается густая вязкая масса, готовая вот-вот ударить фонтаном.

Я больше не мыслю рационально. Я напугана так, что едва не обмачиваюсь.