Драмы больше нет

– Может, и помирятся. Вот только никакой душевностью от их примирений не пахнет.

Я не хотела ничего об этом знать, не хотела. Поэтому решила вернуться к теме, с которой мы начали разговор.

– Так что там Петя? Ты с ним говорила?

– Он расспрашивал меня о Родионе. Очень хороший мальчик, кстати.

Я посмеялась.

– Родион?

– Петя, Настя. Зря ты так несерьёзно к нему относишься.

– Может быть. Но, кажется, он махнул на меня рукой.

– Потому что ты опять уехала за тридевять земель. Здесь надо быть. Устраивать свою жизнь. Ни один умный человек от своего счастья бегать не будет.

– Хорошо, бабушка, – почти пропела я в трубку. – Обещаю скоро вернуться.

– Вот и возвращайся. Я и матери твоей сказала, что тебе жизнь надо в столице устраивать, а не на периферии.

– Да я где угодно её могу устроить, – рассмеялась я. – Любви хочется.

– Всем хочется, – фыркнула Зоя, и попрощалась.

Всё-таки бабушка у меня замечательная. Всегда найдёт нужные слова для поддержки."

"Отец тоже мне позвонил, чему я, признаться, удивилась. Обычно он такой привычки не имел, звонить мне со съёмок, откуда-то издалека, и делиться новостями и настроением. А тут, по всей видимости, сыграли роль мои взаимоотношения с Петром. Рассказывать отцу о том, что эти самые взаимоотношения вроде как сами собой сошли на нет, я не стала, выслушала Родиона. Он говорил со мной серьёзным, бравым тоном, судя по всему, войдя в образ своего героя. Что там мне Петя рассказывал? Советский геолог? Папа даже по интонациям, что я слышала в телефонной трубке, был на него похож. Всё-таки он талант.

Родион рассказал про интервью, про то, как они с Касимовым сидели у костра и разговаривали, и звучало это даже в пересказе весьма колоритно. Отец порадовался, что, наконец, у него берут интервью не в студии, не в декорациях мегаполиса, а там, где он проживает судьбы своих героев. Его слова, не мои. Родион откровенно предвкушал выход передачи в эфир, а я за папу порадовалась.

– Хвалил там своих дочек, хвалил, – сказал мне Родион напоследок горделивым тоном. – Умницы и красавицы.

– Мы тебя любим, папа, – сказала я за себя и за Альбину.

Вот только в день выхода интервью, день у меня выдался суматошным, как назло навалилось несколько «смотрин», как мы называли просмотр квартир клиентами. Я понимала, что опаздываю к началу, но ещё и в пробке умудрилась постоять. И когда вбежала в квартиру, от начала эфира прошло уже не меньше десяти минут. В довершение моей поспешности, когда я путалась в ключах и в застежках на туфлях, зазвонил телефон. Я не собиралась отвечать, искала глазами пульт от телевизора, но увидела на экране имя Федотова, и замерла на мгновение, вспомнив, сколько дней мы с ним опять не общались. И малодушно за телефоном потянулась.