Драконья академия. Ведьма (не) против целителя

— Госпожа Кэрхильд?

Я обернулась и увидела мышь-смотрительницу. Эллейн всем своим видом выражала недоумение, какого иллюзиям не полагалось испытывать:

— Что-то произошло? Думали, вы завтра прилетите, госпожа. Ваш дядя рассердится, узнав, что вы прибыли ночью, да ещё в такое неспокойное время…

Я передернула плечами.

— Поблизости от Арифании я видела проверяющих. Всё было в порядке.

— Но зачем подвергать себя опасности… — начала было Эллейн.

— Послушай, я ведь уже взрослая и совершеннолетняя по нашему драконьему закону. Мне семнадцать, и я могу за себя постоять!

Часы на башне Замка-Артефакта пробили полночь.

— Утром сами объясняйтесь с вашим дядей, — наконец, вымолвила Эллейн и засеменила прочь, исполненная достоинства. Я безучастно смотрела ей вслед, в то время как в голове крутились различные мысли и предположения. Наконец, усталая и несчастная, я поплелась в свою комнату. Села на кровать, стиснув голову обеими руками. Сердце, как всегда, ныло от разлуки с Альтеном, но теперь к этому добавилась ещё и новая боль.

Тем не менее, я помнила, что мне нужны силы, чтобы всё преодолеть. Хоть посплю немного. Я не стала просить Замок постелить мне, как обычно, и сделала это сама. Разделась и легла спать в ночной рубашке, чувствуя, как привычные ритуалы помогают отвлечься. И всё равно, задремала я только под утро…

— Вставай, хозяюшка, — голос Замка-Артефакта вырвал меня из прекрасного несбыточного сна, в котором я целовалась с Альтеном. Всё ещё переживая чудесные мгновения, как наяву, я коснулась пальцем губ, но они вовсе не горели от поцелуев. Разозлившись на свою глупость, я начала торопливо одеваться.

— Дааль уже полчаса как встал, — вновь раздался голос Замка, — но я не сообщал ему, что ты рылась в библиотеке.

— Спасибо, — мне стало чуточку легче. — Я должна сама рассказать об этом.

На утреннюю трапезу я безнадёжно опоздала, однако Замок и это мне простил. Словно понимал, как ужасно я себя чувствую. Правду сказать, не очень-то хотелось есть…

Когда я вошла в столовую, дядя поспешил ко мне навстречу. У него был не на шутку встревоженный вид.

— Кэрхильд, — дядя сгреб меня в объятия, как маленькую, и даже захоти я вырваться, не смогла бы, — что-то случилось? Почему ты прилетела ночью, не написав мне?

Я пробормотала, сконфуженная:

— Н-ничего, я…

— Говорил же тебе об осторожности!

— Послушай…

— Нет, это ты меня послушай, Кэрхильд, — чуть отстранившись, дядя хмуро посмотрел на меня сверху вниз. Выглядел он, как обычно, и в лице его, сколько ни ищи, ничего злодейского не было. Мне вдруг очень захотелось, чтобы история Унлика оказалась ложью, а записи на языке джейлари — дурным сном.