Сердце Дракона. Том 20

Редкие деревья, укрытые белоснежными шапками, колыхались от темных всполохов, а снег на земле покрывался ледяной коркой, пока не превратился в твердую корку. Тогда волки, безмолвные дети Фенрира, соткали из мрака всевозможное оружие, и отвратных существ, видом которых восхитился бы Хельмер. Своим диким воем они разом превратили заснеженное поле в край страха и ужаса, а затем бросились бросились вперед, в порыве уничтожить вставших на их пути.

Но в ответ меч Хаджара, пронизанный ветром, запел новую песню, наполненную непокорностью буревестника, не желающего отдаваться на волю стихии. Бесплотный ветер закружился, обретая цвет. Не призрачный и эфемерный, как прежде. А яркий и отчетливый.

Генерал, окутанный синим ветром, не отступил ни шага перед угрозой.

Когда волна кошмарных тварей хлынула в разные стороны, стремясь окружить двоих воинов, Хаджар перевел взгляд на приближающихся волков. Их гротескные формы скользили в колеблющейся тьме, то исчезая, то появляясь вновь. Сердцебиение генерала отдавалось в ушах громовым стуком, пульсируя в гармонии с окружающей какофонией. Холодный воздух должен был бы морозить кожу, пытаясь надломить волю, но вместо этого генерал чувствовал что-то другое…

Он чувствовал нежную ласку легкого ветерка, который шелестел листьями на деревьях. Деревьями, что стояли где-то далеко. Не здесь. А там, где начался его путь. Там где…

Ветер дразнил его длинные пряди волос, нашептывая ему свои секреты. Его меховой плащ хлопал вокруг него, крыльями верного Кецаля.

Генерал вытянул перед собой меч и блестящий синий клинок прорезал воздух, призывая этот ветер. Тот отозвался резким свистящим звуком, закружился вокруг мечника, сливаясь с его существом и клинком. Мгновением позже энергия первозданной стихии превратила Синий Клинок в сияющее олицетворение неистового шторма, которым обернулся и сам Хаджар.

Глава 1791

Его суть представляла собой плотно завязанный узел спящей силы, а мышцы дрожали в предвкушении скорой битвы. Немедля, оборачиваясь потоком атак, внезапных и мощных, как буря, Хаджар ворвался в бой, а его мир слился в головокружительный поток цвета и шума. Боевой марш ветра стал его симфонией, а меч — дирижером, превращающим сырую мощь стихий в силу, такую же дикую и необузданную, как громыхающая поступь духов грома.

Хаджар несся по полю боя с непринужденной плавностью, его движения стали захватывающим проявлением точности и грации. Каждое движение оборачивалось сложным узором, а быстрые и выверенные удары несли за собой не только мистерии меча, но и что-то совершенно новое.