Месть невольницы. Истинная для дракона

Одна его рука сжалась в кулак, и резким движением он распрямился, одновременно отбросив копну волос на плечи и спину. Толпа ахнула.

Половину смуглого, по-мужски красивого лица покрывала иссиня-черная блестящая драконья чешуя. В шоколадных глазах сияли вертикальные золотые зрачки. Зубы стиснуты так, что было видно напряжение скул.

Весь его вид говорил о том, что если это всё — глупая шутка, то шутник глубоко пожалеет, а ещё он явно был готов сражаться один против всей толпы. Хотя как минимум один союзник у него точно был. Плечи, обтянутые черным атласным мундиром без каких-либо камней и золотых пуговиц, что любили обычно навешать на себя драконы, тоже были напряжены и, казалось, еще секунда, всего одно движение — и разорвут ткань. Да, показаться своим же подданным после игры в прятки длинною в жизнь впервые вот так, не зная, для чего тебя сюда пригласили, ему было очень тяжело. Хотя он и старался не показать свои истинные чувства изо всех сил.

Его глаза встретились с безразличным взглядом Эммилии, и зрачки расширились. А она… Она вдруг увидела, как из кареты посреди двора, занятого толпой, выходит не взрослый дракон, сильный мужчина, переживший уже столько всего, а пятнадцатилетний худой мальчишка, что прятался в подземелье своего же замка по указанию родного отца, что стыдился своего внешнего «уродства», не замечая уродства душ своих родных.

Мальчик, что решился показать ей лицо только после долгих уговоров. Что скромно отводил взгляд и краснел, если она гладила его по той самой щеке и говорила, что не видела ничего красивее. Мальчик, которого она старалась обогреть, приласкать, а он… жался к ней как единственному источнику тепла зимой, льнул, надеясь на ласку, а потом… Молча касался её грязных срезанных тупым ножом волос, заправлял в них свежие цветы и его слезы капали рядом с ней на грязный пол, что она оттирала. Мальчишка, что совал в её фартук свежие фрукты из своей порции, жалея ту, что тоже теперь была «украшена» отметиной. Разделившего её личное изгнание и боль.

И в его глазах вдруг отразилось доверчивое ожидание, граничащее с отчаянием, как у ребенка, который боится, что сейчас его оттолкнут. Наверное теперь, если бы она посмеялась или сказала, что это все ошибка и ему тут не место, он больше не стал бы сражаться за свою жизнь.

Внешне покрытое льдом сердце Эммили вздрогнуло, на какие-то секунды слетела бездушная маска, отобразив так много того, что она не хотела бы показывать всем и надеялась, что все и не заметили. Но заметил тот, кто вызвал в ней эти изменения. В ту же секунду они кинулись навстречу друг другу, будто не видя больше никого вокруг. Аман, уловив настрой матери, заранее отпустил её руку. А толпа зачарованно расступилась, освобождая им путь.