Месть невольницы. Истинная для дракона

Может дракон и принял её тогда, а злой король просто посчитал ниже своего достоинства быть с ней?

— Скажи, а ты тогда тоже меня ненавидел, как он?

Дракон задумался лишь на мгновение, но тут же как болванчик отрицательно замотал головой с такой силой и скоростью, что она испугалась, что огромная голова оторвется от не менее мощного тела.

Вот. Как она и думала.

— И тоже мучился, как и я? — И вновь от усиленных, но теперь уже положительных взмахов его головы её обдало ветром.

Он снова приблизился к ней.

— Тебе нравится, когда я трогаю тебя, да?

Может ей показалось, но древнее существо только что издало звук, похожий на «мур». Словно огромный котенок стоял перед ней. И устоять перед его такой ярко выказываемой симпатией она не могла. Разве виноват этот несчастный дракон, что ему достался такой жестокий человек? Она же ему была истинной парой, дракону. Может он-то как раз и любил её? А король разлучил их, и он наверняка тоже страдал, как и она…Переживал. И ведь это дракон спас ей только что жизнь. И едва не облизывает её всю.

Эммили стало так сильно жаль его (особенно, когда вспоминала, через что ей пришлось пройти, представляя, что он пережил то же), что она начала гладить ещё нежнее, и говорила, что он очень красивый и большой, умный дракон, не зная, как можно его похвалить. Благодарила за спасение.

И когда величественная мощная махина вильнула хвостом совсем как маленький щеночек, робко, но радостно, внутри у неё вдруг появилась маленькая-маленькая, но очень теплая искорка.

Пусть она никогда не простит королю его жестокости, но на привязанность дракона реагировала не только она сама, но и её израненное сердце. Она не понимала, почему так легко поверила ему, что во всем виноват только король. Может потому, что хотела поверить? Может ей всё же было важно, что хоть кто-то из них двоих посчитал её если не достойной парой, то хотя бы не ненавидел или совсем немного любил? Неужели её всё ещё интересуют такие глупости?

Но когда прикасалась к огромному существу, что сейчас смотрело на неё как на божество, ей вдруг стало казаться, что он наверное один сможет понять её, ведь пережил то же самое. Ну или нечто очень похожее.

Ей не с кем было поговорить. Арселя не хотела расстраивать. От Амана вовсе скрывала всё, что возможно, чтобы не навредить детской психике, отгораживалась от своих воспоминаний, чувств. Да их почти и не было столько лет. Но почему-то именно сейчас в памяти вспыхивали те ощущения, что она испытывала, когда он раз за разом отказывался от неё. И от того, что хоть кто-то в этом мире мог понять и разделить её боль, появлялось несмелое и едва заметное, но всё же — облегчение.

Дракон обернулся спустя десяток минут, на прощание посмотрев так грустно, что девушке стало очень жаль расставаться с ним.