Сердце Дракона

— воину не престало барахтаться как рыбе в сетях. Твой разум должен быть трезв и холоден. Сердце — горячо, но как вулкан — мерно дышать, невзирая ни на что. Руки — крепки. Глаза — зорки. Ты сейчас — в этом мире. Иллюзия или нет — это не важно. Перед тобой, воином, стоит враг — твое нежелание видеть истину. Одолей своего врага. Одержи победу. Таков путь воина. Все остальное, кроме твоей битвы и твоей победы, лишь пыль, пристающая к твоим ногам. Отринь её.

Все это он уже слышал.

Слышал от тех, кто уже умер, в основном — был убит.

— Ты заблуждаешься, Эрхард, — Хаджар опустил на песок тренировочной площадки и сел в позу лотоса. — Но я не Эйнен, чтобы философствовать.

Эрхард смотрел на Хаджара, погрузившегося в глубокую медитацию.

Интересно, понимал ли юный воин, столь яростно ненавидящий их учителя, насколько они были похожи? Хаджар и первый из Дарханов?

Эрхарду казалось, что он говорит не с живым человеком, а тенью своего наставника…

В мире, где не было ни единого препятствия взору, летящему над океаном колышащейся в такт потокам ветра траве, облокотившись на камень, наблюдая за чистящей перья птицей в кроне единственного, невысокого дерева, сидел мужчина.

Средних лет, с седыми волосами и морщинами на пока еще молодом, но уже увядающем лице. Было видно, что во времена расцвета сил, этот человек был силен и могуч.

Сейчас же он постепенно клонился к своему закату. Но там, где была голая и необузданная сила, первобытная ярость, теперь было что-то иное. Что-то, пришедшее на смену даже разуму. Куда более глубокое чем чистый, ясный ум.

Черный Генерал, сидя в своей темнице внутри чужой души, смотрел на то, как редкие облака плыли по небу.

— Кто ты такой? — прозвучал старый, сухой голос.

Дархан посмотрел на подножие холма. Там стоял старик. Завернутый в черный плащ. Опирающийся на посох, выточенный из смертной породы древесины. Седый волосы были стянуты в косу, а сам он выглядел так, будто стоило подуть ветру и он развалится на части.

— Так вот, значит, как бы я выглядел, — протянул Дархан и вновь повернулся к созерцанию облаков.

Старик, с трудом, кряхтя и стеная, поднялся на холм.

— Ты кажешься мне знакомым, — протянул он, а затем отшатнулся в сторону. — Ты это я.

— В каком-то смысле, — не стал отрицать Дархан.

— Но ты должен быть молод… почему же ты так стар? Вечность… ты ведь старше меня…

— Старше, — вновь согласился Дархан.

Осколки, которые разлетелись по миру, были, как бы это странно ни звучало, разного возраста. В конце концов они состояли из чистой эссенции разума заточенного на Горе Черепов древнего мечника.

Иными словами — его воспоминания. В каких-то их было меньше и они были молоды. В других больше — они оказывались старше.