Монашка и дракон

— Запретный сад — сестра моя, невеста, — продолжила я срывающимся голосом, понимая, что сейчас произойдет нечто недозволенное, чему я должна воспротивиться, но на что у меня нет сил, — заключенный колодец, запечатанный источник…

[1] Здесь и далее Виенн цитирует Песнь Песней царя Соломона

21. Проклятье субботы

Страх, волнение, желание неизведанного и ужас перед ним — все это смешалось в моей душе.

— Положи меня, как печать на сердце свое… — начала я заключительную строфу.

— Уходи, — выдохнул вдруг дракон, и я увидела на тени, как он резко убрал от меня руки.

Я бросилась к двери сразу же, бестолково дергая задвижку. Она поддалась только с третьего раза, и я стрелой вылетела в коридор, промчалась до соседней комнаты, вбежала в нее, заперлась изнутри и села тут же, на полу у порога. Стащила с головы покрывало, а потом развязала платок. Все тело горело, а сердце горело еще сильнее. Сама того не замечая, я шепотом дочитывала последние строки Песни Песней: «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный».

Что же за сила — любовь, если даже ее тень распаляет тебя, как горнило?!

Сколько раз я читала эти строки, но никогда еще они не доводили меня до такого безумия. Я взъерошила волосы, пытаясь избавиться от голоса дракона, что звучал и звучал в моей голове. И вспоминая, что он сказал про пальму и виноградные гроздья, горела негодованием, страхом и… странным волнением. Неужели, я превращаюсь в глупую и покорную конкубину, которую вот-вот поведут на заклание, как овцу, а та и рада будет получить пучок травы, чтобы мясо оказалось пожирнее?!

Вскочив, я заметалась по комнате, но постепенно остыла, и прежний пыл показался мне несусветной глупостью. Я открыла окно, чтобы впустить в спальню ночную прохладу, а потом зажгла свечу, достала перо и пергаменты, и откупорила чернильницу, приступив к описаниям событий сегодняшнего дня. Но я успела написать всего пять строчек, когда из соседней комнаты раздались звуки, которые ни с чем невозможно было спутать."

"Короткие женские стоны нарушили тишину замка. Я уронила перо, и щеки мои опять запылали. Я бросилась к окну, закрыла раму, но стоны не стали тише — стена между моей комнатой и комнатой дракона была слишком тонкой. Почти с ужасом я слушала эту древнюю песню любви, и она казалась мне бесконечной, а вскоре к женским вздохам и стонам присоединились мужские — низкие, гортанные. Некоторое время они звучали в унисон, а потом мужской голос прозвучал особенно громко — и стало тихо.

Я перевела дыханье, не осмеливаясь пошевелиться, хотя то, что происходило в комнате дракона, меня ничуть не должно было касаться.