Монашка и дракон

Голуби слетели к нему на плечи, и первая птичка произнесла: «Ах, как быстро тот, кто вчера был влюблен и трепетал от страсти, становится холодным и равнодушным, как камень!». А вторая птичка подхватила: «Так же и принц охладел к прекрасной Принцессе-Апельсин, променяв ее на уродливую дочку ведьмы!». Тут злые чары спали, и принц воскликнул: «Где моя невеста?! Где Принцесса-Апельсин?!»…

— Она в хижине у служанки! — закричала Фрида и разрыдалась.

Мы с Нантиль переглянулись, и я не сдержала улыбки, потому что такое участие зрителей не могло не радовать актеров.

Когда принц наказал злую ведьму и ее обманщицу-дочку, и соединился с прекрасной Принцессой-Апельсин, которая от души простила ему измену, зрители плакали, смеялись и хлопали, позабыв про запрет дракона. Я взяла Нантиль за руку и почти насильно вытащила из-за сцены, заставив поклониться. Женщины рыдали, не таясь, и даже Арнегунда всхлипывала, вытирая щеки платочком. Ингунда хлопнула несколько раз в ладоши, но восторга или даже приязни не выказала, как и Дилан, который совсем не стал аплодировать и коротко зевнул."

"Зато милорд Гидеон был доволен. Он хлопал громче слуг, а потом поманил Нантиль пальцем. Та подошла на негнущихся ногах, и дракон, поднявшись из кресла, приобнял ее за плечи, нашептывая. При этом, смотрел он почему-то на меня, и я невольно сделала несколько шагов вперед, услышав окончание фразы:

— …хочешь или нет?

Нантиль забормотала в ответ что-то непонятное, и дракон отпустил ее, рассеянно кивнув. Она вынырнула из-под его руки и исчезла, а он подошел ко мне, оттеснив Фриду, которая взахлеб рвалась обсудить жизнь апельсиновой принцессы.

Такое внимание не укрылось ни от кого, и слуги поспешили оставить зал, а следом за ними направились конкубины и брат дракона. Дилан уходил медленно, постоянно оглядываясь — наверное, надеялся, что дракон остановит его, но милорд Гидеон пожелал увидеть кукол и, посмеиваясь, увлеченно вертел вырезанную кожу на ивовых палочках, позабыв о брате.

Пока он разглядывал кукол, я стояла рядом, наблюдая за ним. Лицо его перестало быть грозным и сейчас было по-мальчишески веселым. Никогда раньше я не могла бы подумать, что у страшных драконов могут быть такие лица. Но он стоял рядом со мной и дурачился, щелкая по носу злую колдунью.

— Занятное представление, — сказал он, положив куклу и сев прямо на стол, на котором мы установили светильники и раскладывали фигурки. — Благодарю, что развеселила. Иначе жизнь в этом болоте была бы совсем отвратительна.

— Болоте, милорд? — не поняла я.

— Разве ты не считаешь этот замок болотом?

Я промолчала, потому что сомневалась, что имею право говорить так о чужом доме.

— Откуда такая идея? — спросил дракон, поднимая за корону Принцессу-Апельсин.