Мой невозможный дракон

Я тяжело вздохнула, посмотрела в глаза кота, который продолжал щуриться и подмигивать в темноте, и прошептала:

— Демон, я чувствую, что этот коварный ящер что-то скрывает от меня. Что-то важное. А ещё, знаешь, что меня настораживает? Мне стал нравиться его запах, представляешь? Не нравился и вдруг — бац! — понравился. Как такое может быть?

Демон молчал. Показалось, что кот улыбается.

— Не смейся, пожалуйста, — упрекнула я друга. — Может, этот крылатый все же как-то воздействует на меня? Не ментально, а с помощью другой магии или артефакта какого-нибудь?

Кот тихонько фыркнул в ответ, словно сомневался в том, что я сказала.

— Я понимаю, что это сомнительно, — вздохнула я. — Я не настолько ценное создание, чтобы привлекать меня с помощью магии. Но… почему мне нравится его запах? И сегодня я поняла, что моя ненависть конкретно к этому дракону иссякла. Я немного зла на него, потому что он приказал доктору Вотерсу втайне поить меня эликсиром, развязывающим язык. Но ведь он приказал так, чтобы понять причину обморока. Хотя как мои воспоминания помогут его объяснить?

Я замерла, ошеломленная яркой картинкой, возникшей в памяти.

— Я сказала Мэлвису, что хочу что-то вспомнить, связанное с его запахом. Я говорила это неосознанно, находясь на грани между сном и явью, смутно осознавая себя. Как думаешь, что я могу вспомнить, связанное с драконом? Из детства у меня только одно воспоминание о драконах, и оно связано с запахом моего сгоревшего дома… Сгоревшего счастья.

Демон продолжал урчать, я приподнялась, подхватила его и притянула к себе, крепко обняв.

— Меня так мама обнимала когда-то, — шепнула я. — Крепко-крепко. А я вырывалась, отпихивала ее и недовольно говорила, что мне трудно дышать и что эти нежности мне не нужны.

Демон перестал урчать и настороженно замер в моих объятиях, видимо, в ожидании дальнейших моих действий.

— Теперь я отдала бы все на свете за ее объятия. Веришь?

Демон, видимо, не поверил. Он вырвался и спрыгнул с постели на пол, возмущенно сверкнул желтыми глазами и демонстративно стал вылизываться.

— Ничего ты не понимаешь, — вздохнула я, уставившись вверх, на балдахин. — Когда кто-то хочет тебя обнять, значит ты ему дорог… Когда кто-то ласкает тебя, это так приятно… Знаешь, что меня больше всего пугает?

Я легла на бок, подперла голову рукой и уставилась на кота, чей силуэт смутно угадывался в ночи.

— Я больше не ненавижу Миральда Мэлвиса. Знаю, что он жесткий, коварный, очень сдержанный, холодный, высокомерный, но… он вызывает во мне странные чувства.

Желтые глаза сверкнули в темноте золотым светом.

— Какие? Пока сама не разобралась. Но не ненависть.

Ужасно надоело лежать, еле переставлять ноги, шаркая ими по полу, зависеть от горничных и валять дурака. Поэтому выздоровления ждала с нетерпением.