Мой невозможный дракон

— Для счастья у меня не будет самого главного, — я посмотрела на него пристально, не моргая, не отводя глаз, желая, чтобы он прочитал ответ в моем взгляде, ведь вслух я не смогу сказать правду.

— Чего же? — сухо поинтересовался, но взгляд стал опасным и холодным, словно предупреждал: «Не смей. Молчи».

«Вас, сэр Миральд», — ответила молча, сердцем, повинуясь взгляду дракона.

Мужское лицо, каждую черту и морщинку которого я давно знала наизусть, стало медленно застывать, — он «услышал» мое сердце. Впервые за все время общения, ведь никогда раньше он «не подглядывал» за мной, а я, видимо, была хорошей ученицей и прекрасно играла роль сдержанной и хорошо воспитанной леди.

— Свободы, — ответила и легко пожала плечами, искусственно улыбнулась — я идеальная ученица дракона. — Скажите, сэр, для вас любовь имеет какое-то значение?

— Вы задаете странные вопросы, на которые у меня нет ответов, — голос дракона прозвучал вдруг устало.

— Вы настаиваете на ответе, леди? — сухо проронил Мэлвис. — Впрочем, я все время забываю, что вы невероятно упрямы. Любви нет, мисс, ее придумали поэты и писатели. Я верю в симпатию, страсть, привязанность, связь истинных, как следствие воли магии мира. А в любовь… — он усмехнулся, вполне искренне, как мне показалось, — я не верю в нее.

— А что вы чувствуете ко мне сейчас, сэр Миральд? — заставила себя вновь посмотреть в его глаза и встретила спокойный взгляд. — Привязанность? Симпатию?

— К вам? — неискренне удивился дракон.

«Да, ко мне. Когда гулко бьется твое сердце, когда душа мечется, как безумная, когда взгляд прилипает ко мне намертво, когда тоска поглощает каждую клетку, а желание затапливает вены…»

— Леди, я скажу это один раз, — голос Мэлвиса прозвучал глухо, твердо и сдержанно. — А вы запомните раз и навсегда. И больше никогда не спрашивайте меня ни о чем подобном.

Я застыла, испытывая плохое предчувствие.

— Я справляюсь с собой и своими чувствами уже шестнадцать лет. И сейчас тоже справлюсь. Вы со своими — тоже. Это несложно для человека с вашей силой духа и стойкостью.

— Но… зачем? — прошептала с невольной тоской, проскользнувший тонкой юркой змейкой сквозь мою сдержанность. — Зачем? Если можно попытаться стать счастливыми.

— Вы… — Мэлвис запнулся, взгляд вспыхнул гневом. — Вы… не понимаете…

Сделала шаг ему навстречу, а он сквозь зубы резко процедил:

— Я даже не могу поцеловать вас. Ваша жизнь снова подвергнется угрозе. О каком счастье вы говорите сейчас? О какой… любви?

Чуть не задохнулась от этого внезапного болезненного признания.

— Мне снова изменят ауру… — прошептала растерянно, чувствуя, как слезы жгут глаза, понимая, что не нужно было затевать этот тяжелый разговор, что после станет только хуже.