Дракон, который всё испортил

Его ледяной тон подействовал на меня как холодный душ. «Я… Я всё объясню. Я… Я виновата.

Я капнула в ваше шампанское зелье искренности, «И вы весь вечер вынуждены были говорить только правду», — призналась я совершенно потухшим голосом. «О да», — мрачно проговорил дракон, — «кажется, сегодня я сказал достаточно правды». «Простите меня за этот дурацкий розыгрыш», — проговорила я тихо. «Я не думала, что все так получится. Потом уже и сама была не рада, не знала, как спасти ситуацию».

«Отчего же не знали?» Было в его голосе, сколько гнева во взгляде. «Надо отдать вам должное. Вы выбрали довольно изящный способ. Как ещё справиться с восторженным влюблённым идиотом?» «Но я вовсе не…» Начала я, но он меня перебил. «Во всяком случае, вы не позволили мне нахамить императору. И на том спасибо». «Послушайте, я…» Но слушать дракон не хотел.

«Доброй ночи, леди». Сказал он, развернулся быстрым шагом покинул мой сад. Карета отъехала незамедлительно. А я осталась стоять посреди гостиной. Ужасно хотелось расплакаться от отчаяния, но почему-то не получалось. А главное, винить во всем я могла только себя. И от этого было особенно больно.

Потянулись унылые дни, один тоскливее другого. С утра я заставляла себя подняться с кровати и пойти в сад, чтобы делать всё, что положено. Но даже мои прекрасные розы не радовали. Я механически выполняла всё, что от меня требуется, пропалывала, шептала заклинания, обирала листочки. Только вот не пела, потому что петь совсем не хотелось. Срезать розы, передавать их курьерам, договариваться с цветочными лавками тоже не хотелось.

И все же я это делала, хоть и без прежнего энтузиазма. Но куда хуже, чем дни, были ночи. Днем я, по крайней мере, была чем-то занята, а когда ложилась спать, поздно-поздно, гораздо позже, чем привыкла, сон не шел. Зато приходили мысли и воспоминания. И о том, какими жаркими были драконьи губы. И о том, как я задыхалась в его объятиях.

А еще о том, что он вовсе не пытался меня унизить, когда говорил о высшем образовании, которое мне, если уж быть откровенной, и правда не нужно. И ведь, главное, он был прав в том, что касается выращивания роз, я уже профессор, и зачем тратить годы жизни на дело, которым всё равно никогда не буду заниматься. И ведь он говорил об этом искренне, потому что действительно желал мне добра. А уж чего желала ему, я даже вспоминать не хотелась.

И всё равно вспоминалась. И опять накатывала жаркая волна. А его поцелуи, казалось, горели на губах. А еще я понемногу обзванивала своих приятельниц по клубу, тех, кого видела на балу. Спрашивала, как дела, какие новости и сплетни из драконьего мира удалось узнать. И по крупицам, по коротким фразам почти случайно узнавала, как дела у Сириона. Дела были нехороши.