Драгун, на Кавказ!

– Герасим, лошадей присматривай! – распорядился дядька. – Федот, Тимоха, пошли со мной, ружьё наготове держите!

Десяток с унтер-офицером уехал дальше на юг, а трое драгун, карабкаясь по довольно крутому склону, осматривали его заросли. Крови больше не наблюдалось, как видно, раненый оклемался и давно отсюда сбежал. Через несколько минут Ефим Силович окликнул товарищей и позвал их вниз."

"Тимофей, спускаясь, задержался около большого куста. Листьев на нём уже не было, а вот на ветках оставались ещё не склёванные птицами ярко-красные ягоды. Какие классные! У них был кисло-сладкий, такой насыщенный, просто изумительный вкус. Вот и сподобился настоящий дикий кизил попробовать, думал Гончаров, обдирая кусты. Шагах в пяти от него в вдруг раздался чуть слышный стук камня о камень. Тимоха насторожился и стянул из-за плеча мушкет. Он пригнулся и обошёл куст вокруг. Ветка, прикрывающая щель между двумя камнями, чуть вздрогнула, и он инстинктивно, даже не понимая почему, вдруг резко пригнулся. Оглушительно громко грохнул выстрел, пуля свистнула над головой и сбила ветку кизила. Всего лишь в пяти шагах от него с дымящимся стволом пистолета сидел на корточках такой же, как и он, молодой парень. Высокий лоб, резкие черты смуглого лица, нос с горбинкой, на голове невысокая каракулевая шапка. Одетый в чухе коричневого цвета с галунами (верхней одежде до колен наподобие черкески с широкими разрезанными рукавами и стоячим воротником), на груди оправленные в серебро газыри.

Тимофей практически уже выбрал пальцем свободный ход спускового крючка, ещё чуть-чуть – и тяжёлая пуля пробьёт тело. Весь бледный паренёк, как видно, уже смирился со своей участью и чуть прикрыл глаза, ожидая смерть.

– Тимоха, живой?! – раздались тревожные голоса товарищей внизу склона. – Тимоха, ты где?!

– Живой! – откликнулся он и ослабил давление пальца на крючок. – Сюда, братцы! Тут он рядом, тот, что в меня стрелял! Руки подними! А ну вверх руки! – качнул он стволом мушкета вверх.

Татарин слегка прищурился, скривил рот и так и остался сидеть на камнях.

Федот выскочил из-за кустов первым и с ходу влепил ему затрещину. Подбежавший следом дядька добавил кулаком в бок и, отстегнув широкий ремень с пояса, отбросил его в сторону.

– Лежи! Ты мне ещё побрыкайся, побрыкайся, зараза! – взрыкнул он и придавил коленом спину пленному. – Руки его сюда по одной вытягивай, – крикнул он Федоту. – Ну чего ты телишься?!

Вскоре они были туго перетянуты тонким кожаным ремешком в самом запястье.

– Тимка, ружьё убери, чего наставил?! – буркнул Силович. – Всё уже, спеленали мы его. Спугался, что ли? Не поранил он тебя?

– Нет, пуля рядом прошла, – покачал головой Тимофей и подобрал лежащий на камнях пистоль.