Драгоценный выстрел

Барсукова убили накануне вечером, впечатления и эмоции были еще свежи, и в надежде услышать или увидеть что-то интересное и полезное для дела полковник поехал на автовокзал.

Прибыв на место, он некоторое время изучал расписание и толкался среди пассажиров. В итоге, не увидев и не услышав ничего интересного, направился в близлежащее кафе, не сомневаясь, что именно оно при жизни принадлежало Барсукову. Других мест, где можно перекусить, в окрестностях просто не было. Войдя в просторный холл, собрался было уже пройти в зал, как вдруг услышал доносившиеся от приоткрытой задней двери голоса.

— …так что жди войны, малой. Такого жару Седой задаст, мало никому не покажется.

— А может, еще не задаст?

— Увидишь. Румын совсем страх потерял. Сначала Коля, потом Барсук. Что он о себе думает? Основного решил сыграть? А кто он такой?

Из-за двери, за которой не было видно говоривших, медленно выплывали клубы сигаретного дыма. По-видимому, кто-то из персонала кафе вышел на перекур, но не хотел, чтобы за этим интимным процессом наблюдала вся улица.

Гуров весь обратился в слух, стараясь не пропустить ни одного слова из заинтересовавшего его разговора.

Интерес этот усиливался еще и тем, что один из голосов показался ему знакомым. Он очень походил на голос весельчака, который слышал полковник вчера вечером, сидя на чердаке за шкафами, и он почти не сомневался, что именно неунывающий говорун по кличке Клоун стоит сейчас за дверью и пророчит войну.

— У румына — бабки, — заметил его собеседник.

— И что? Если все против него встанут, тут никакие бабки не спасут.

— А чего на него наехать-то хотели?

— А ничего. Не нужно соваться куда не просят. Дали тебе кусок — пользуйся. И благодари за доброту. А если весь свет готов сожрать, так это и подавиться недолго. Чего ему не хватало? Никто к нему не лез, никто не трогал. Работай себе спокойно, «снимай пенки». Вот ты сейчас сказал — у него бабки. А откуда он их взял? Все оттуда же. Оттого, что приняли его и кусок выделили. Так нет, мало показалось, захотел сверхприбыли грести. А я тебе скажу — кто хочет слишком много получить, может вообще ни с чем остаться. Не по рангу он требует. По правилам, каждый свое место должен занимать, а он на чужое влез. Ну а если влез, пускай не обижается. Вот увидишь, Седой этого так не оставит.

— А чего не оставит-то? Он же убить его хотел. Кому это понравится? Любой бы… защищался.

— Да? А если он слов не понимает? Думаешь, ему не говорили? Еще как говорили. И Коля, и Сурок этот чего-то там пытался вякать. А чем закончилось, всем известно. И что? Как после этого с ним, по-твоему, нужно было поступить? Целоваться, что ли? Как он, так и с ним. Нечего. Никто его не заставлял, сам полез. А если полез, пускай не обижается.

— А чего ему обижаться? Не он в той машине был.