Моя драгоценность

 – Вы чудесно выглядите!

Эни улыбнулась, грациозно изогнула шею.

– Благодарю.

После чего аккуратно подобрала юбку и направилась к выходу из комнаты. Несмотря на кипевшие в последние недели эмоции, сейчас на неё снизошло отстранённое спокойствие, она почти смирилась с происходящим. Не то, чтобы девушка совсем не хотела выходить замуж за Экара, он всё же не был ей противен, но… «Никаких «но», – строго прикрикнула она на себя. – И хватит уже об этом, дорогая моя». Эона прошла по коридору к лестнице и начала медленно спускаться, и когда с их стороны донёсся дружный восхищённый вздох, ощутила, как кровь прилила к щекам от внезапного смущения.

– О, дорогая, ты прелестна, – баронесса де Гиларо аккуратно промокнула кружевным платочком уголок глаза. – Так быстро выросла, девочка моя, уже и замуж выходишь, – она вздохнула и поправила край фаты.

– Пойдём, нехорошо опаздывать, – засуетился отец, и Эона положила ладонь ему на локоть."

"Они вышли из дома, сели в украшенный лентами и живыми цветами экипаж и поехали к Храму Литанис. Рассеянно глядя в окно, невеста крутила кольцо с сердоликом, в голове царила пустота. Сумеречная тоже молчала, но молчание это было таким выразительным, что трогать драконицу Эона не рисковала. Мало ли что. Зверь у неё отличался своенравностью, и не всегда соглашался с хозяйкой. Но пока серьёзных разногласий между ними не случалось… Эни надеялась, получится уговорить Суми не капризничать, ведь она с удовольствием летала с драконом Экара, когда они семьями отдыхали за городом. «Мы дружим», – прилетела от драконицы сумрачная мысль, и она снова затихла. Что ж, придётся привыкать к другим отношениям.

Размышления девушки прервались, экипаж неожиданно остановился.

– Что такое? – нахмурился отец, выглянув в окно. – В чём дело? – громко спросил он у возницы.

А потом и вовсе вышел, разобраться в причине остановки. Баронесса де Гиларо глянула на дочь, на её лице мелькнуло беспокойство.

– Посиди здесь, милая, сейчас узнаем, в чём там дело, – она улыбнулась, нагнулась, погладив ладони Эоны, и тоже покинула экипаж.

Эни стыдно было признаться, что отсрочка вызвала скорее радость, чем раздражение. Она крутанула кольцо, длинно вздохнула, покосилась в окно… Неожиданно противоположная дверь экипажа, выходившая в узкий переулок, распахнулась, и взгляду поражённой и ошарашенной Эоны предстал маркиз де Модано собственной персоной. Он быстро улыбнулся, ухватил её за руку и дёрнул к себе. Леди Аметист настолько растерялась, что временно потеряла дар речи и даже не сопротивлялась.

– Прости, звёздочка моя, так надо, – с сожалением выдохнул Уинхилд странную фразу, а в следующий момент перед её лицом вспыхнула радужными искорками какая-то пыль.