Драфт

– Откуда он… – начинаю я, но тут же осекаюсь. – Его отец. У него наверняка есть доступ к любым телефонам.

Папа кивает и удивляет меня следующей фразой:

– С тех пор мы с ним созванивались каждый день.

– Что? – Я свожу брови к переносице. – Но… Почему?

– Потому что он не хотел, чтобы ты лезла во все это.

– Но он же сам…

– Я знаю, принцесса. Я не хочу защищать его, но все-таки согласись, что его тоже можно понять. Много лет он думал лишь о том, как отыскать парня, скрывшегося с места преступления, а тут вдруг у него появляется возможность наконец-то совершить над ним суд. Представь себя на его месте, разве ты бы смогла мыслить здраво?

Тяжело сглатываю ком в груди и устало прикрываю веки.

– Я даже представить себя на его месте не смогу, потому что это страшно, – шепчу, тоже откинувшись головой назад. – То, через что ему пришлось пройти…

– Каждый день мы вместе с ним и его отцом пытались придумать что-то другое, чтобы не впутывать тебя в эту историю. Были варианты посадить его за распространение наркотиков в «Оклахоме», за вождение в нетрезвом виде или за взятки. Да, он бы не понес наказания за содеянное с Лизой, но зато мы бы смогли защитить от него тебя.

– Это было бы неправильно, – тихо произношу я, глядя прямо перед собой в одну точку. – Неправильно оставлять все так. Оставлять его безнаказанным. Мне жаль, что я была так труслива, что не могла понять этого раньше. Не могла набраться храбрости, не думала о том, что своей попыткой защитить тебя я стала подельницей в убийстве…

– Хлоя…"

"– Я ужасный человек, папа, – шепчу, сглатывая очередные слезы. – Мне было так страшно, что Фрэнк может разрушить твою жизнь, что я даже не думала о том, что чью-то он и вовсе просто взял и забрал. А я позволила ему наслаждаться жизнью дальше. Как ни в чем не бывало.

Некоторое время мы оба молчим, пока я вновь прокручиваю в голове то, как могла бы сложиться моя жизнь и жизнь Эштона, если бы тогда я думала не только о том, что мой отец может потерять все. Все могло бы быть иначе, наберись я тогда смелости и расскажи все ему.

– Тебе было страшно.

– Да, но это не умаляет моей вины. Я обвинила Эштона в эгоизме, хотя сама ничем не лучше. И все это… это меньшее, что я могла сделать, – шепчу. – Не для себя. Не для Эштона. Я сделала это… для Лизы.

От осознания того, какой глупой я была, слезы вновь начинают течь по щекам, словно мощный водопад. От печали сердце колотится как ненормальное. А от чувства вины дыхание становится рваным.

– Все закончилось, – шепчет папа, вновь притягивая меня к своей груди. – Тише. Он понесет свое наказание и проведет в тюрьме много лет.

Мне все еще не верится, что я больше не боюсь. И что я наконец могу вдохнуть полной грудью.