Дозоры

Впрочем, симпатии у меня женщина не вызвала ни малейшей.

– Кому ты квартиру-то продал? – спросила Ольга. – Что за пациентка психлечебницы?

– Через агентство продавал.

– И ведь не бедные люди, раз квартиру купили. – Ольга пожала плечами. – Как можно так за собой не следить?

Похоже, ее больше возмутила не грубость женщины, а ее затрапезный вид. Ольга в этом вопросе почти маниакально сурова, видимо – после тягот военных лет и последовавшего заточения.

А женщина, мимолетно рекрутированная Ольгой, уже колотила в дверь Саушкина руками и ногами, повизгивая при этом:

– Открывай! Открывай, кровопийца! Ты меня всю залил! Всю квартиру кипятком залил, козел!

– Меня всегда умиляли эти милые, случайные людские угадывания, – заметила Ольга. – Ну с чего бы вдруг сосед, заливший ее, пусть даже кипятком, стал кровопийцей?

Женщина наверху тем временем пустилась в перечисление залитого и испорченного имущества. Список был настолько красочным, что я невольно оглянулся – не идет ли пар из открытых дверей ее квартиры?

– Пианино чешское, телевизор японский, гарнитур итальянский, шуба норковая рыжая!

– Жеребец арабский, гнедой, – насмешливо сказала Ольга.

– Жеребец арабский! Гнедой! – послушно выкрикнула женщина.

– Нет там никого, – сказала Ольга. – Ни малейшего шевеления…

– Мама! – тихонько позвали сзади. Я обернулся.

Из моей бывшей квартиры вышла маленькая девочка, чуть постарше Нади. Лет семь-восемь, хорошенькая, с печальным и испуганным лицом. В отличие от матери она была одета как куколка – в нарядное платье, белые гольфы, лаковые туфельки. На нас она смотрела с испугом, на мать – с каким-то усталым утомленным сочувствием.

– Солнышко мое! – Женщина отпрянула от двери Саушкина. Заметалась то к дочери, то обратно, в панике глядя на Ольгу.

– Идите домой, – негромко сказала Ольга. – Вас прекратили заливать. С соседом мы разберемся. Мы из жэка. А завтра с утра идите в парикмахерскую, сделайте себе маникюр и прическу.

Схватив девочку за руку, женщина юркнула в свою квартиру, испуганно оглядываясь на нас.

– Откуда что берется и куда что девается… – задумчиво сказала Ольга, глядя на мать и дочь.

Уже закрывая дверь, женщина тявкнула:

– А в лифте больше не… писайте! Милицию вызову!

Это «писайте», смягченное из-за ребенка, почему-то казалось особенно ужасным. Будто в голове у женщины временами щелкали какие-то реле, пытаясь переключить ее мысли на нормальный ход.

– Больная? – спросил я Ольгу.

– В том-то и дело, что нет, – досадливо сказала Ольга. – Психически здорова! Пошли сквозь Сумрак…

Я нашел взглядом свою тень и шагнул в нее.

Рядом проявилась Ольга.

Мы оглянулись, и я невольно присвистнул. Весь подъезд зарос синей комковатой дрянью.