Дозоры

Мелодия была тягучей и мощной, голос таким хриплым и низким, что я не сразу узнал Бутусова:

Холоден ветер в открытом окне,Длинные тени лежат на столе,Я – таинственный гость в серебристом плаще,И ты знаешь, зачем я явился к тебе.Дать тебе силу,Дать тебе власть,Целовать тебя в шею,Целовать тебя всласть!Юнец-вампир, блаженно щурящийся и одними губами подтягивающий припев, при виде меня потерял дар речи. Второй дежурный, столь же моложавый маг-алхимик, уже тараторил доклад в телефонную трубку.

– Вас ждут, – сообщил он. – На девятом.

Вампир хоть дар речи и потерял, но лифт все же вызвал. А я внезапно почувствовал, что в лифт заходить и тем более подниматься мне никак нельзя. Нельзя, и все тут.

– Передайте, что я жив и у меня все в порядке. Но я спешу, – сказал кто-то-внутри-меня.

Я вышел назад на Тверскую.

Снова меня «несло». Я не колебался – свернул налево. К Красной площади.

Я еще не знал, что меня туда гнало и зачем. Но этой заключенной во мне Силе я мог только повиноваться. И еще я чувствовал, как ожил, задышал Коготь Фафнира.

Каждая пядь земли, каждый квадратный сантиметр асфальта был здесь пропитан магией. Старой, въевшейся в камень зданий, в дорожную пыль.

Красной громадой высился чуть справа Исторический музей. Я даже не знал, действует ли он ныне или в очередной раз сильно изменившейся историей многострадальной России превращен во что-нибудь вроде казино. Впрочем, нет времени выяснять. Я прошел мимо.

Булыжник Красной площади, помнивший и неспешный шаг царей, и сапоги революционных солдат, и гусеницы советских бронетанковых монстров, и ряды первомайских колонн, казался воплощением московской незыблемости. Этот город стоял и будет стоять, и ничто – ни дрязги обычных людей, ни даже вечная пикировка Дозоров – не в силах поколебать это спокойное величие.

Я вышел на площадь и огляделся. Чуть слева бурлил ГУМ. Справа высилась зубчатая стена Кремля; перед ней пирамидкой возносился Мавзолей. Уж не туда ли меня влечет?

Нет, не туда. Ну и хорошо. Как бы ни относились к бывшему вождю в России, грешно нарушать покой умерших. Причем умерших навсегда и бесповоротно – не был он Иным… и хорошо, что не был.

Я шел по площади, не ускоряя шага. Несколько аспидных членовозов вырвались с территории Кремля и канули в переулки. Безмолвно поздоровалось со мной Лобное место. Провели взглядами гражданин Минин и князь Пожарский. Дохнул расписными головами храм Василия Блаженного.

Сила. Сила. Сила…

Здесь ее было столько, что выложившийся Иной мог бы восстановиться в считанные мгновения.

Но никто и никогда ничего подобного не сделает. Потому что это чужая сила. Ничья. Непокорная и неподвластная. Сила минувших столетий. Сила низвергнутых царей и генсеков. Тронешь – развеет.

Я огляделся – в который раз.

И заметил его.