Дозоры

Одеться! Сумку – в шкаф! Окна и двери – запереть! Да не только на замки и защелки, дубина!

Черпая силу отовсюду, куда я мог дотянуться, я делал так, чтобы люди не интересовались моим номером. А Иным тут и так делать нечего.

В соседнем номере неожиданно протрезвел вдрызг пьяный сириец. Этажом ниже наконец-то проблевался маявшийся животом чех и облегченно затих в обнимку с унитазом. В номере напротив пожилой бизнесмен с Урала впервые в жизни хлестнул по щеке жену, чем завершил старую и затяжную ссору – спустя час чете предстояло отмечать примирение в ресторане на втором этаже. Если вблизи окажется Светлый – то стол я ему накрыл…

Но меня это интересовало мало. Я шел по Зову. По Зову, который предназначался не мне.

Вечер плавно перетекал в ночь. Шумел проспект, протяжно выл в троллейбусных проводах ветер. Почему-то природные звуки вытесняли голоса цивилизации – может быть, потому что я прислушивался?

Направо, вдоль проспекта. Точно.

Нахлобучив поплотнее шапку, я зашагал по тротуару.

Когда я почти дошел до длинного дома, первый этаж которого занимали магазинные витрины с нелепыми бутафорскими самоварами, Зов прекратился. Но я все равно уже знал, куда идти.

Следующий дом, и вон там, чуть не доходя до перекрестка, узкая мрачная подворотня-тоннельчик. На этот раз наполненная неподдельным густым мраком.

Ветер, как назло, усилился, хлестал в лицо, пихался, как умелый регбист, и приходилось наклоняться вперед, чтобы хоть как-то двигаться.

Вот и подворотня. Кажется, я опоздал. На фоне еле-еле обозначенного пятна – противоположного входа в подворотню – на миг застыл неясный силуэт; я различил только бледное, явно нечеловеческое лицо и два тусклых отблеска в глазах. И, по-моему, зубы.

И все. Тот, кто здесь был, исчез, а тот, кто здесь остался, перестал быть.

Я присмотрелся, склонившись над недвижимым телом. Девушка, молоденькая совсем, лет шестнадцать. Со странной смесью блаженства и муки в остекленевших глазах. Рядом валяется пушистый вязаный шарф и такая же шапочка. Куртка расстегнута, шея обнажена. И четыре приметных точки на шее.

Тому, что я вижу практически в полной темноте, я даже удивиться не успел."

"Я присел над девушкой. Вместе с кровью – небольшим, надо сказать, количеством, не больше четверти литра – у нее выпили жизнь. Высосали энергию – всю, до последней капли. Паршиво.

И тут, одновременно с двух сторон, в подворотню ворвались люди. Точнее, не люди – Иные.

– Стоять! Ночной Дозор! Выйти из сумрака!

Я выпрямился, не сразу поняв, чего от меня требуют, и тут же получил чувствительный удар – не кулаком, не ногой. Чем-то белым-белым, как халат хирурга. Было не больно, просто обидно. Один из дозорных направлял на меня короткий стержень с красным камнем на конце и, кажется, намеревался ударить вторично.