Дозоры

— Вот однажды позвал меня в гости знакомый иностранец, — начал он.

— Давно дело было? — непроизвольно подстраиваясь под стиль, спросил я.

— Не очень, в прошлом году. А позвал затем, чтобы научиться пить по-русски. Жил он в «Пенте». Прихватил я одну случайную подружку и ее братца — тот только что с зоны вернулся, некуда было податься, и пошли мы.

Я представил себе эту компанию и покачал головой:

— И вас впустили?

— Да.

— Воспользовался магией?

— Нет, зарубежный друг воспользовался деньгами. Водки и закуски он припас хорошо, стали мы пить тридцатого апреля, а закончили второго мая. Горничных не впускали, телевизор не выключали.

Глядя на Семена, в мятой клетчатой рубашке отечественного производства, затертых турецких джинсах и растоптанных чешских сандалиях, можно было без труда вообразить его пьющим разливное пиво из трехлитровой банки. А вот в «Пенте» он представлялся с трудом.

— Изверги, — с чувством сказал я.

— Нет, почему? Товарищу очень понравилось. Он сказал, что понял, в чем заключается настоящее русское пьянство.

— И в чем же?

— Это когда просыпаешься утром, и все вокруг серое. Небо серое, солнце серое, город серый, люди серые, мысли серые. И единственный выход — снова выпить. Тогда легче. Тогда возвращаются краски.

— Интересный попался иностранец.

— Не говори!

Семен снова наполнил стаканы, теперь — чуть поменьше. Подумал и вдруг налил их до краев.

— Давай выпьем, старик. Выпьем за то, чтобы нам не обязательно приходилось пить, чтобы увидеть небо голубым, солнце — желтым, город — цветным. Давай за это. Мы с тобой ходим в сумрак и видим, что мир с изнанки не такой, как кажется остальным. Но ведь, наверное, есть не только эта изнанка. За яркие краски!

В полном обалдении я выпил полстакана.

— Не сачкуй, пацан, — прежним тоном сказал Семен.

Я допил. Заел горстью хрустящей кисло-сладкой капусты. Спросил:

— Семен, почему ты так себя ведешь? Зачем тебе этот эпатаж, этот имидж?

— Слова больно умные, не пойму.

— Все-таки?

— Так легче, Антошка. Каждый как может бережется. Я — так.

— Что мне делать, Семен? — спросил я. Без всяких объяснений.

— Делай то, что должен.

— А если я не хочу делать то, что должен? Если наша светлая-пресветлая правда, наше честное дозорное слово и наши замечательные благие намерения встают поперек горла?

— Ты одно пойми, Антон. — Маг захрустел огурчиком. — Давно бы пора тебе понять, но засиделся ты у своих железяк. Наша правда, какая бы большая и Светлая она ни была, состоит из множества маленьких правдочек. И пусть у Гесера сто пядей во лбу и опыт такой, что, не дай Бог, приснится. Но вдобавок у него еще магически залеченный геморрой, эдипов комплекс и привычка перелицовывать старые удачные схемы на новый лад.