Дозоры

И как-то так получилось, что к концу первого же года обучения Параскева, как шутливо называли ее на старинный манер подружки, превратилась в Парандзем [52].

– Парандзем, шелковая моя! – шептал ей на ушко Эдик, провожая в женское общежитие после кино, и добавлял что-то еще на чарующе непонятном армянском языке.

Свадьбу сыграли тем же августом, а еще через год, сдав майские экзамены, уехала Прасковья с мужем в Нагорный Карабах – провести лето в его отчем доме, с его родственниками.

В июне грянула война. Через месяц горная деревушка опустела, ушли на фронт все мужики Гадрутского района, способные держать оружие. А мать Эдика от переживаний за троих сыновей и мужа сделалась совсем плоха. Не смогла ее оставить Паша, не уехала во Вьюшку от лежачей свекрови.

В конце лета, когда стало понятно, что война не закончится ни сегодня, ни завтра, ужас обуял стариков и старух горного селения. Многие помнили последствия Империалистической и Гражданской войн, и бандитский разгул, и гибнущий урожай, и голод. С каким трудом тогда ставили на ноги тех, кто нынче воюет под Херсоном и Смоленском! Годы Советской власти приучили жителей к порядку, к твердой руке, управляющей колхозом и деревенскими делами, но где теперь взять такую руку – не мог подсказать никто, включая райком партии в Гадруте. Собравшись в центре села и посовещавшись, старожилы решили выбрать председателем Прасковью Курсукову, то есть – Парандзем Акопянц: девочка она умненькая, не чужая, ответственная, жена учителя, да и сама городское образование имеет. Одна беда – ей еще и девятнадцати нет, а председателем колхоза избираться можно только с двадцати одного.

Вот так и вышло, что приписали ей в бумагах три лишних года. Всего лишь три, а по весу, свалившемуся на плечи юной сибирячки, – все тридцать. Она выдержала. Она все организовала как надо. И урожай был собран, и на другой год, и на третий тоже. И шли с обозами на запад посылки с вязаными вещами, где в графе «Получатель» значилось всего одно слово – «ФРОНТ», а в графе «Отправитель» – «Коллективное хозяйство села Замзур Гадрутского района». И политинформацию Паша проводила, и военному делу обучала по распоряжению районного руководства – на ломаном карабахском наречии, щедро приправленном русскими словами, рассказывала старухам в национальной одежде, какие бывают бомбы и как стрелять из винтовки. Однажды мимо площади, где председатель колхоза товарищ Парандзем объясняла собравшимся бабкам, чем гаубица отличается от зенитки, ковылял одноногий ветеран революции дедушка Акоп. «Что ты их байками травишь?! Ты их по-пластунски ползать учи!» – расхохотался революционный дед. Представлять старух, ползающих по-пластунски в национальных костюмах, было смешно, но смеяться сил не было.

Она справилась.