Дозоры

Егор, что ты смотришь, будто кнутом меня охаживаешь? Ты же знаешь, мои кони всегда дорогу в табор находят. Отвяжи верхового, я ему на ушко слово шепну, да и поедем уже! Солнце вечно ждать тебя не станет.

* * *Накапав жене успокоительного и уложив ее в постель не без помощи небольшого вмешательства, Денисов вернулся в переднюю, где обочь стола сидела Катерина, закинув ногу на ногу и небрежно покачивая в руке чашку с остатками чая. Она старалась казаться независимой и безразличной, но обида и стыд слишком явно проступали сквозь маску.

– Из-за чего поругались? – негромко уточнил Федор Кузьмич.

– Мне обязательно отчитываться, папа? – вздернула она бровь.

– Не перегибай, – с напевной мягкостью в голосе попросил он. – Врагов у тебя тут нету, и попрекать никто не станет, но ежели проблему как-то можно решить – давай вместе кумекать. Бывают же случаи, когда мне как мужчине проще произнесть претензию твоему супругу, хоть ты и жена его.

– Ах, папа, – сердито взмахнула свободной рукой Катя, – тут такая претензия, что ты уж точно не сможешь ее высказать!

– Это почему же? – удивился Денисов.

– Ты понимаешь… На самом деле накопилось много всего, о чем я молчала-молчала, а надо было сразу говорить. Но последней каплей стало его отношение к нам… к моей семье. Я ему уже две недели твержу, что надо бы тебе помочь покрыть сарай рубероидом! Он сначала хоть поддакивал, а потом вообще отвечать перестал – как будто так и надо!

– Катя…

– Ах, папа, я прекрасно знаю, что тебе здесь любой поможет – хоть сосед, хоть председатель. Но зачем просить чужих людей, если у своих руки на месте?

– Катя!

– В конце концов, он тебе кое-чем обязан, разве нет? – затараторила Катерина, распаляясь. – Я ведь знаю, что ты был… не очень доволен, когда я выбрала его. Но ты не запретил нам встречаться, ты даже оставил его здесь, когда он воспаление подхватил, чтобы я могла за ним ухаживать! Что ему стоило хотя бы из благодарности, из уважения к моей семье, из любви ко мне, в конце концов, уделить всего один вечер?! Я сегодня утром за завтраком ему еще раз сказала – давай, мол, после работы съездим в Светлый Клин? Он промычал что-то невразумительное, поулыбался. Я в обед снова – едем или нет? Он глазищами луп-луп, улыбается и снова мычит. Вечером приходит – я ему и ужин, и сорочку свежую, а он поел – и на тахту с книжкой! Ну, тут уж я…

– Катюх! – осторожно, но настойчиво перебил Денисов дочку. – Николай намедни приезжал – и коровник покрыл, и сарай.

Катя замолчала, будто в стену врезалась, отец с тревогой смотрел, как отливает кровь от ее щек. Она отставила чашку, тряхнула головой, села, словно школьница-первоклассница, положив руки на колени, посидела так, непонимающе глядя перед собой.