Дозоры

Зал неожиданно зааплодировал.

— Я, конечно, не Франс и не Виллем, — продолжал ободренный Пастухов. — Но работа — она всегда работа, в любой стране и в любое время. Верно? Так что спрашивайте, отвечу… только учтите, я старший сержант, не какой-нибудь там начальник…

— А что так долго засиделись в сержантах? — подала голос из зала молоденькая девчонка из исследовательского отдела.

— Знал бы, что к себе выступать позовете, — генералом бы стал! — отшутился Пастухов. Похоже, обсуждать свою неторопливую карьеру ему не хотелось.

Собравшиеся, впрочем, были настроены дружелюбно. Первым встал Алишер и спросил:

— Дима… можно просто Дима?

— Конечно!

— Давайте обсудим такую ситуацию. В городе происходят какие-то волнения, полиция пытается восстановить порядок. Сил не хватает. Толпа поджигает машины, грабит магазины, избивает мирных прохожих. И вот к вам, обычному сержанту патрульно-постовой службы, подходят два человека. Один говорит, что способен утихомирить толпу, людям станет стыдно и они разойдутся по домам. Другой — что способен напугать толпу, причинить людям боль и они разбегутся по домам. Чью помощь вы примете?

— Да кто первый подойдет! — не задумываясь ответил Пастухов.

— А если подходят двое сразу? — не сдавался Алишер. — А помощь принять можно только от одного?

Пастухов задумался буквально на секунду. Потом уверенно сказал:

— Того, кто напугает и сделает больно. Спросите почему?

Ну надо же! В моем знакомом таился неплохой оратор! Или это Ольга перед выступлением как-то стимулировала его способности общаться с залом?

— Почему? — послушно спросил Алишер.

— Да потому что «стыдно» — это для ребенка, который на заборе слово из трех букв написал! — убежденно произнес Пастухов. — Да и то… по нынешним временам это уже даже ребенку не стыдно. Как застеснялись и разошлись — так и снова пойдут безобразничать! А вот если больно и страшно — это до мозгов доходит, до печенки, это в подсознании откладывается. Тем более речь-то у нас о ком?

— О ком? — зачарованно повторил Алишер.

— О лицах, которые уже совершают групповое правонарушение! — энергично взмахнув рукой, сказал Пастухов. — Массовые беспорядки, нарушение правил проведения собраний и демонстраций, несанкционированный митинг, уничтожение чужого имущества, бандитизм, разбой, кража, хулиганство, нанесение телесных повреждений… В общем — весь букет! А удастся ли всех потом найти, задержать и привлечь к суду за содеянное? Не факт! Скорее всего десяток стрелочников выберут для показательной порки, остальные отделаются легким испугом. Так что хорошо бы наказать прямо в процессе пресечения противоправной деятельности. Пусть будет больно — раз, страшно — два!

Он торжествующе оглядел зал.

А зал молчал. Думал.