Новогодний Дозор

 – Все время кажется, что это лишь сон, и я очень боюсь проснуться.

– Мертвые снов не видят, – сказал Игорь. – Так что, как ни крути, вы живы. И это надолго. Возможно, что и навсегда.

– Спасибо вам, доктор! – Мужчина пожал ему руку.

– Вам пора, – снова улыбнулся Игорь. – Вы ждали этой церемонии двадцать лет.

– И из них половину – в земле, – сказал мужчина, направляясь к двери. – Никогда бы не подумал, что снова окажусь в роли отца невесты.

– То ли еще будет, – сказал ему в спину Игорь.

Сквозь дверной проем он увидел, как в зал, убранный цветами и гирляндами воздушных шаров, полный торжественно одетых людей, по красной ковровой дорожке служители Центра осторожно ведут двоих – молодых женщину и мужчину.

Отныне – вечно молодых.

Он еще успел заметить живую розу в петлице строгого костюма жениха и чистоту белоснежного атласа платья невесты. Потом дверь закрылась, милосердно отрезая его от поднявшегося в зале оглушительного шума, в котором мешались приветственные крики, аплодисменты и хлопки пробок шампанского.

Игорь устало присел на угол стола, достал сигареты из кармана халата и закурил.

– Совет да любовь, – сказал он в пространство, выдыхая табачный дым.

Оркестр за дверью заиграл марш Мендельсона.

2. МертворожденныеОтчий дом Дима увидел издалека, стоило трамваксу, гремя сцепками, вынырнуть из сумрака туннеля на солнечный свет.

Дом был старым. Он стоял на перекрестке улиц Московской и Комсомольской, возвышаясь над тополями сквера, словно обелиск четырем поколениям своих жильцов. По прихоти градоустроителей дому был присвоен двойной номер. По улице памяти несуществующей молодежной организации он числился за номером 18/2, а со стороны улицы имени бывшей столицы гордо нес на беленом кирпиче кладки табличку с тремя единицами на ней.

Здесь, в квартире номер пятьдесят три на четвертом этаже третьего подъезда (окнами на Московскую) Дима провел всю свою жизнь – до самой армии.

Выходя из туннеля под Кольцевой, трамваксные пути проходили по Московской парой сдвоенных нитей тусклого серебра, утопленных в брусчатке мостовой. Исторический центр Новомосковска стойко держал осаду наступающих из-за Кольцевой деловых кварталов. Исполины из бетонных балок и зеркального стекла заглядывали в спокойное течение жизни на тихих старинных улочках, перегибая свои долговязые тела через багрец и золото крон окружного парка. В их тонированных стенах отражалась голубизна сентябрьского неба и пестрые вороха листвы на дубах и кленах аллей, протянувшихся вдоль парковых прудов."

"Дима спросил у майора разрешения проехать лишнюю остановку лишь для того, чтобы полюбоваться отчим домом сквозь трамваксное окно. Майор не возражал. Коротко, как на плацу, лязгнул динамиком, и только.