Дозор навсегда. Лучшая фантастика 2018

В этом составе они исколесили всю Россию, от дальневосточной тайги, до Кавказских гор. Бывали в Гоби, Сахаре и джунглях Амазонии. Ходили под парусом, ездили на джипах, снегоходах и даже верблюдах. Так что малым, мелким и прочими прозвищами меня кличут заслуженно.

Не, я не слабак какой. В свои двадцать один первый разряд по туризму и по боксу третий имею. Но куда важнее, что я профессиональный оператор и монтажер. Да, все еще учусь, третий курс, но два года практики на местном ГТРК что-то да значат. Для ребят это ценно. И, глядя на падающий из щели снег, я понимаю – насколько.

– Я думал, ты шутишь. – Смотрю на Кэпа, как баран на новые ворота.

Подошедший Костик впихивает мне в руки здоровенный рюкзачище.

– Должен будешь, – ворчит он. – Цени, малёк, заботу старших!

Внутри толстый пуховый комбинезон и унты. На дне мелкие походные вещи: фонарь-налобник, складной нож, кружка, шерстяные носки и еще без счету всякого, нужного и не очень. Там же нахожу зимний чехол для видеокамеры. Я все еще не верю.

– Ребят, мы что, реально туда пойдем?

– Не дрейфь, малёк! – Голос Костика тлеет злым весельем. – Замыкающим пойдешь.

Обливаясь потом, начинаю натягивать комбинезон. Под тентом располагается Харысхан. Достает точильный камень, вынимает из ножен катану и начинает править. По сравнению с нами он выглядит почти нормальным.

* * *Цифровая камера весит немного, не то что профессиональные бетакамовские «соньки» с практики, но со штативом и в зимней одежде управляться с ней не очень удобно. Руки трясутся, пока я снимаю, как ныряют со снежной подушки, проваливаясь в никуда, поисковики. Помню, как сам иду по хрустящему насту с испариной на лбу и бешено колотящимся сердцем… и вдруг – бах! – морозным воздухом по лицу! Да так, что щеки онемели!

Отклеиваюсь от видоискателя, чтобы своими глазами взглянуть, убедиться, что это не камера чудит. В доли секунды, что потребовались для этого крохотного, неуверенного шага, пролетели остатки лета, незамеченной промчалась осень и наступила зима. В воздухе стоит запах озона и хвои. Я тру глаза кулаком. Шерстяная перчатка наждаком сдирает кожу, аж слезы наворачиваются, но все остается неизменным.

Впавший в спячку лес чернеет исполинскими елями, чьи верхушки вонзаются в брюхо низкому серому небу. Из ран обильно сыплется крупная снежная икра, оседающая на игольчатых лапах, кустах, на красных комбинезонах, таких нереальных посреди девственно белого пуха.

– Ээээээй! – орет Яшка.

– Ээээээй?! – мрачно переспрашивает удивленное эхо.

К его раскатистому гулу присоединяются остальные – кричат, смеются и громко, вдохновенно матерятся. Костик черпает снег и подкидывает вверх, ловя улыбающимся лицом. Кир с братом в борцовском захвате падают в рыхлые сугробы, только снегоступы мелькают в воздухе.