Королева дождя

На нем Кики была изображена вместе с высоким африканцем. Через одно плечо он перекинул шкуру леопарда, а на голове у него красовался головной убор вождя. На первый взгляд это был типичный для путешественника или миссионера снимок. Даже можно было представить себе подпись к нему: «Я с местным вождем». Но если приглядеться, становились заметны необычные детали. Нежность в их взглядах. Что-то неуловимое в том, как встретились эти взгляды, словно притянутые друг к другу. И то, как касались их плечи…"

"Возле фотографий стоял хрустальный графин, наполовину заполненный янтарным напитком, а рядом — бокал без ножки, перевернутый вверх дном. Словно специально выставленные к приходу гостей. Ожидающие. Анна налила себе немного напитка. Аромат прекрасного коньяка и бульканье густой жидкости, выливающейся из графина, неожиданно напомнили ей о Мельбурне. О доме родителей. О послеобеденном времени. Анна улыбнулась. Что бы Элеонора сделала из этой комнаты? Бесценные антикварные вещи, гобелены, картины — мать Анны многим бы пожертвовала, чтобы заполучить их, — оставили на попечение неотесанных африканцев. Анна поднесла бокал к губам, закрыла глаза и осторожно глотнула, наслаждаясь знакомым ощущением покалывания на языке.

— Может, приступим?

Анна подпрыгнула от внезапно прозвучавшего голоса Стенли и, чувствуя себя виноватой, поставила бокал на стол. Но Стенли все же успел заметить, что она делала: он перевел взгляд с губ Анны на бокал и графин.

— Вы пьете спиртное! — потрясенный, воскликнул он.

Анна почувствовала, что у нее сначала запылали щеки, а потом и все лицо залило румянцем. У миссионеров алкоголь находился под запретом. Они должны были недвусмысленно заявлять о вреде самогона, который варили в каждой деревне, и потому им приходилось вести трезвый образ жизни, отказываясь даже от такого невинного удовольствия, как бокал хереса вечером. Анна не могла сообразить, как объяснить свой проступок Стенли. Наконец он отвернулся, но время от времени оглядывался на нее, и в его глазах читалось сомнение. Анна прекрасно понимала, что он думает: что эта медсестра-миссионер, которой ему приказали помогать, вовсе не та, за кого себя выдает. «Мы, что называется, два сапога пара, — невесело подумала она. — Внук ведьмы и пьющий миссионер…»

К концу следующего дня дом Кики совершенно преобразился. В столовой расставили безыскусные столы и стулья, и теперь это была импровизированная «процедурная». Две большие гостиные превратились в «палаты», где вдоль стен теперь стояли кровати, принесенные из спален. Матрацы с них сняли и разложили на полу, удвоив количество спальных мест. Несколько «кроватей» соорудили из диванных подушек и ковриков.