Доза красивого яда (ЛП)

 Конечно, он рискнул бы своей жизнью, чтобы спасти мою. Такой уж он есть. Но тот факт, что он пытался отговорить меня от серфинга, а я настаивала на этом, заставляет меня чувствовать себя плохо.

Мы оба пострадали, и в этом нет ничьей вины, кроме моей собственной.

Прежде чем я успеваю придумать способ извиниться, он закрывает аптечку и открывает дверь со стороны пассажира.

— Залезай, — говорит он мне. — Я схожу за нашими вещами.

Я делаю, что он говорит, сажусь в машину и наблюдаю, как Хейс спускается вниз, чтобы взять мою сумку, полотенце и воск, который он принес. Что касается досок для серфинга, то они сейчас уплывают в море. В какой-то момент трос оторвался от моей лодыжки, когда я кувыркалась, как в стиральной машине. И я полагаю, что Хейс оторвал свой, чтобы он не мешал ему добраться до меня.

Он возвращается и бросает все на заднее сиденье, прежде чем забраться в грузовик.

— Ты в порядке? — снова спрашивает он меня.

Я киваю. — А ты?

Заводя грузовик, он дает задний ход, чтобы выехать с места. — Теперь да.

У меня в голове проносится все, что он мог иметь в виду, но я не думаю, что нахожусь в том положении, чтобы спрашивать его об этом. Во всяком случае, не сейчас. Поэтому я прислоняюсь головой к окну и наблюдаю за всеми лодками вдалеке.

К счастью, он не рассердился. Однако мне пришлось выслушать от него лекцию о том, что он знает океан гораздо лучше меня и что в следующий раз я должна прислушиваться, когда он говорит мне, что это плохая идея. В этом он тоже не ошибся. Но в конечном итоге он просто рад, что со мной все в порядке.

Вот если бы этот порез мог зажить, это было бы здорово.

Когда я в первый раз принимала душ, было ужасно больно. Теплая вода попала внутрь и очистила его, это было необходимо, но, черт возьми. Жгло так сильно. Накладывать новые полоски-бабочки и большой пластырь так, как это делал Хейс, тоже было нелегко, но я справилась.

Прошло три дня, и мне удалось сохранить это в тайне от всех, нося футболки большего размера, чем я обычно выбираю. Это работало довольно хорошо… пока я, не подумав, не двигаюсь определенным образом у Мали.

— Что это, черт возьми, такое? — говорит она. — Пожалуйста, не говори мне, что у тебя вытатуировано имя Хейса.

Монти насмехается. — Господи Иисусе. Ты позволила ему поставить на себе клеймо?

— Тебя бы это удивило? — спрашивает его Мали. — Потому что меня это не удивило бы.

Я закатываю глаза и морщусь, когда наполовину снимаю повязку. — Я никому не позволяла клеймить себя. Это был несчастный случай во время серфинга.

Они оба сморщились, глядя на нее, и я поняла, что она еще не так зажила, как я надеялась. Прикрыв рану, я опускаю футболку и вздыхаю.

— Я упала с доски, и меня отбросило, — объясняю я. — Хейс получил такой же порез на ноге, когда прыгнул, чтобы спасти меня.