Довести Хабиба

Дуру! И скоро придется к слову ""дура"" добавлять "" старая""…

Пора, похоже, изучать породы кошек…

Ирка в четвёртый раз за сегодня заскребла в дверь.

– Мадя, выходи, а? Вечер уже. Ты там вообще жива?

Я с легким изумлением уставилась на дверное полотно. Вечер?!

Заозиралась по сторонам, подмечая сгущающийся сумрак и темнеющее небо в окне. Боже, и правда скоро ночь. А я и не заметила – так утонула в жалости к себе.

И из-за кого? Какого-то беспринципного мужлана, который не видит проблемы, чтобы переспать с кем-то по дороге на собственное сватовство.

Нет уж, так нельзя. Хватит рыдать. И вообще…Да пошел он. Вот!

Я зло смахнула слезы с распухших глаз, размазала соленую влагу по пошедшему красными пятнами лицу. Громко судорожно вздохнула и просипела Ирке.

– Иду!

Поднялась со смятого, пахнущего сексом матраса, пнула его и протопала к двери, на ходу пальцами расчесывая спутавшиеся волосы.

Надолго моей бравады, конечно, не хватило. Стоило увидеть, как вытянулось Иркино лицо при виде исстрадавшейся меня, как вновь захотелось горько зареветь."

"– Так, Мадь, давай – ка на террасу верхнюю иди, я сейчас пледы и чай принесу, – деловито затараторила Зайцева, отмирая через пару секунд и буквально толкая меня в сторону большого общего балкона на втором этаже.

Сама же быстро забежала в мой номер и вернулась из него с пуховиком и несчастными канареечными дутиками, подаренными мне Хабибом. При виде них рыдать ожидаемо захотелось сильнее.

– Иди! – рявкнула Ира и вытолкнула меня на балкон, вручив одежду.

Ледяной пол обжег босые ступни, и я вся встрепенулась, только сейчас выплывая из вязкого, муторного сна. Запрыгала по гранитной плитке, быстро натягивая дутики на голые ноги. Завернулась в пуховик по самый нос и просеменила к плетеному креслу рядом с низким журнальным столиком. Забралась в него с ногами, бездумно уставившись на расстилающийся передо мной умопомрачительный горный пейзаж, обласканный закатным малиновым солнцем.

Так прекрасно, что больно глазам. И слишком пронзительно. Понимаешь, какая ты ничего не значащая песчинка в этом мире. Внутри тебя все уродливо и рушится, а мир все так же незыблем и красив.

– Мадь, ну нельзя же так! – Ирка вновь появилась внезапно, выбивая меня из паутины размышлений, – Ну, ведь отлично время провели, да? Ну, уехал и уехал. Развлеклась, зато, да?

Зайцева с надеждой заглянула мне в глаза и протянула полную стопку коньяка.

– Ты же за чаем шла? – нахмурилась я, косясь на янтарную жидкость.

– Это специальный, терапевтический, – хохотнула подруга.

Мы чокнулись и опрокинули рюмки. Я взяла дольку лимона и начала задумчиво ее жевать, отводя глаза. Ирка терпеливо ждала.