Доверься

Павел добавляет:

– И я понятия не имею, кто отец того ребенка. Со мной она не делилась.

– Со стороны тогда всем показалось, что ты испугался ответственности. И что вы бежали.

– Мы предлагали сделать ДНК-тест. Они отказались. Потом и вовсе переехали.

– Ребенку твое отчество дали.

– В Польше есть отчества?

– Они русские же.

– Меня это не касается. Я не единственный Павел на планете.

Я опускаю глаза, обдумывая услышанное. Потом вскидываю их и внимательно смотрю на Пашу. Пытаюсь прочитать мысли. Спрашиваю решительно:

– Ты уверен? Я не осуждаю, тебе шестнадцать было в то время. Сам еще ребенок. Как Матвей сейчас. Впереди учеба, карьера. Любой бы испугался. Я понимаю, что люди взрослеют, меняются. Просто хочу знать, раз уж ты ко мне переезжать собрался. В течение месяца.

– Я уверен. Первые взрослые отношения у меня появились значительно позже. Если бы я занялся сексом в девятом классе, поверь, я бы это запомнил.

Его тон не то чтобы резковатый, он будто чужой. Так разговаривают, когда хотят человека на дистанции держать.

– Тогда почему ты сказал, что хотел бы познакомиться с моим отцом? Раз вы уже были знакомы, – произношу я ровно, без лишних эмоций.

– Мы не были знакомы. Он меня подкараулил у дома, за куртку схватил и вмазал. Нас отец мой увидел из окна, вышел и заступился. Поорали друг на друга и разошлись.

– Папа тебя не подкарауливал. Он поговорить приехал. За сестру и племянницу заступиться. Его на порог не пустили. Он уже домой собирался ехать, и тут ты идешь. Ты послал его.

– Он меня оскорбил с ходу, вот я и послал.

– Папа, наверное, на эмоциях был. На самом деле он хороший у меня. Очень.

Мы оба молчим пару ударов сердца. Паша заговаривает первым:

– Я не против познакомиться с твоим отцом при новых обстоятельствах. И узнать его с другой стороны. Прошло много лет. На примере Матвея я вижу, что подростки могут быть неуправляемыми. А еще могут врать в лицо, не мешкая. Ситуация та была стремной. Почему Оливия так поступила, я не знаю и знать уже не хочу. Но еще я не хочу, чтобы тот инцидент встал между нами, Диана. Мне хорошо с тобой.

Его тон, бывший минуту назад ледяным, как ночь на Меркурии, теперь в разы дружелюбнее. Слова звучат складно и правдоподобно.

В то время в глубине души я верила Паше. Наверное, единственная из всей семьи. Молчала, разумеется: кто бы меня спрашивал и слушал. Но когда ловила обрывки разговоров взрослых, что сучонок все отрицает, то радовалась! Мне хотелось, чтобы Паша оказался ни при чем. Ужасная, конечно, ситуация, когда нужно выбрать сторону парня или сестры.

Как-то раз, давным-давно, мы в одной компании с Адомайтисом оказались. То лето прохладным было, а ночь – и вовсе. Дождь накрапывал. День города. Молодежь нашего района возвращалась с праздничного концерта пешком.