Доверься мне

Моя грудь опускается на матрас, каждая косточка в теле ноет, но Картер снова поднимает меня, его горячее дыхание скатывается по моей шее, из-за чего по позвоночнику пробегают мурашки.

— Мы закончим, когда я скажу, что мы закончили.

— Картер, — стону я.

— Мне так нравится, когда ты произносишь мое имя, — его влажный рот скользит вверх по моей шее, зубы касаются моего уха. — Теперь прокричи его.

Его бедра ударяются о мою задницу, когда он подается вперед: один раз, два, еще три раза, и когда он нащупывает ту самую точку, которую я никак не могу отыскать, каждое нервное окончание во мне шипит и дрожит. Я срываю с кровати простыню и делаю то, что он просил: выкрикиваю его имя.

Картер взрывается внутри меня. Он зарывается своим криком в мою шею, прижимает мое тело к своему, в то время как мои колени дрожат, а руки не слушаются. Когда он вытаскивает из меня член, я чувствую себя такой пустой.

Он обхватывает меня рукой за талию и прижимает к себе, когда падает на матрас, и наши тела, блестящие от пота и усталости, прижимаются друг к другу.

Я кладу ладонь ему на грудь и ощущаю ровный стук его сердца. Картер накрывает мою руку своей, тепло распространяется по всему моему животу, ползет вверх по груди к тому жизненно важному органу, который я должна оберегать.

— Могу я оставить тебя себе? — спрашивает он.

— Да, — мое сердце замирает от этого простого, сказанного без раздумий ответа, и только когда Картер приподнимает мой подбородок и захватывает мой рот поцелуем, оно снова начинает работать.

Именно в этот момент я понимаю, насколько сильно я влипла.

ГЛАВА 15

Я НЕ ФАНАТ КАРМЫ

— Вот черт! Блять… Нет, нет нет.

Я приоткрываю один глаз, и сквозь дымку сонного утра пытаюсь распознать голос Оливии, которая явно паникует. Не совсем понимаю почему. Злюсь, но лишь отчасти, хоть она и прервала лучший сон в моей жизни. Самый лучший сон. Оливия подо мной, надо мной, ее губы, руки, идеальная грудь. А злюсь я лишь отчасти, потому что мой сон стал реальностью."

"Я переворачиваюсь на спину и вслепую провожу рукой по пустой половине кровати. Она все еще теплая, и на простынях остался запах Оливии. Аромат свежего печенья. Я хочу съесть ее прямо сейчас.

— Вернись в кровать, Олли, — говорю я низким после сна голосом. Я очень широко зеваю, будто втягиваю в себя тонну воздуха, тру глаза. Когда я слышу громкий стук, за которым следует череда ругательств, я, наконец, с трудом, но сажусь.

Оливия в том виде, в котором она мне чертовски нравится — совершенно голая, завернутая в кучу из одеяла и одежды, лежит на полу у моей кровати.

Я тянусь к краю и с улыбкой смотрю на нее.

— Детка, что ты там делаешь? — черт, я устал.

Она раскрывает губы, явно не ожидая того, что я уже проснулся, а ее руки безуспешно пытаются прикрыть обнаженное тело.